Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Творчество (список заголовков)
11:04 

Повар и его дочери

Эстель Грэйдо
10:26 

Наследие фандомной битвы-2016

Эстель Грэйдо
Дописала "Мне отмщение". Эх, если бы я поднажала на него чуть пораньше, был бы макси.
Полный текст: ficbook.net/readfic/4856781

@темы: Творчество

10:07 

Эстель Грэйдо
Ну что, отыграла летнюю ФБ. За три команды, елы-палы.
Чтоб еще раз да за три команды - да никогда.

ФИКИ ЛЕЖАТ ЗДЕСЬ

Баннеры:
СИЛЫ ЗЛА



ФЭНТЕЗИ


SPACE OPERA

@темы: Творчество, Фанфики, фб

14:48 

Вах, какая прелесть!!! Безумно автору начитки благодарна

Эстель Грэйдо
01.09.2016 в 12:19
Пишет Валькирия_:

Estell Greydaw - "Демон порядка"
Поздравляю с началом учебного года всех, для кого этот день так или иначе имеет значение!! Всех учащихся и особенно всех учащих. А всех остальных своих постоянных слушателей и гостей - с первым днём осени!
Ещё одна зимняя команда, в которой я не играла, но мимо чудесных текстов которой пройти не смогла - это WTF Fantasy 2016. И первый из них как раз в тему 1 сентября. А если ещё вспомнить песню Пугачёвой про мага-недоучку… Правда, тут речь не о недоучке, но и у талантливых учеников бывают казусы.

Название: Демон порядка
Автор: Estell Greydaw
Ориджинал
Персонажи: ученик алхимика, наставник, демон
Категория: джен
Жанр: юмор, фэнтези
Рейтинг: PG
Размер: мини, 2556 слов
Краткое содержание: Порядок, конечно, полная противоположность хаосу, но... шутить с ним тоже не стоит.
Примечание: написано для зимней игры от команды WTF Fantasy 2016 (почитать)

Аудиоверсия:
Чтение, обработка: profileТамаэ aka Валькирия_
Записано: 14.07.2016
Длительность: 00:23:05
Разрешение: автор доволен, публикация разрешена
Disclaimer: не претендую, не извлекаю, мой только голос.



Архив для скачивания будет дальше.

Код для Обзоров Ориджиналов

URL записи

@темы: Я, Творчество, Аффтар жжот

11:24 

Вопрос Крови. Вторая глава: Святость крови

Эстель Грэйдо
Арену быстро очистили от публики, остались только придворные высшего ранга. Лирданарван одним из первых появился в императорской ложе.
Оровандаттон задержался. Один быстрый взгляд, брошенный на императорскую ложу, и герцог принял решение.
—Даннавиру!
—Да, господин? — юноша, дрожа и пошатываясь, встал с кресла, покрутил головой и размял руки, на глазах возвращаясь в нормальное состояние.
—Возьми двух телохранителей и немедленно отправляйся в мой дворец. Приготовь все… сам знаешь, для чего. И жди меня.
—Да, господин, — Даннавиру, уже пришедший в себя, змейкой выскользнул из ложи и, сделав знак двум стражам, исчез. Оровандаттон вздохнул, отер ладонями лицо и вышел вслед за бароном, напоследок взглянув на занавеси ложи Даларанты. Там уже никого не было – он мог бы поклясться, что ложа опустела сразу после убийства императора.
Как с этим может быть связана Даларанта? Герцог и в мыслях не допускал, что семья Вэрш осмелится поднять руку на императора, для них это неестественно, тем более, что теперь они через Даларанту и Келловандана связаны кровью с императорским родом. Кто-нибудь другой, возможно, и решился бы на такое, даже Рионнары, семья его матери, но не помешанные на чести Вэрш. Если бы не Даларанта, не ее скрытность и не внезапно появившиеся в последнее время странности в ее поведении, Оровандаттон даже не задумался б над такой возможностью, сразу бы переключился на других, куда более вероятных подозреваемых.
Он поймал себя на том, что мыслит как заправский сыскной чиновник, ну да что тут странного – столько лет заведовать Розыскной Палатой! Мало кто из принцев действительно занимался тем, к чему был приписан и с чего получал содержание, но Оровандаттон был из другого теста, хотя и старался лишний раз не показывать родственникам, что оказался действительно при деле, которое ему по душе. Ведь над нами получают власть тогда, когда находят наши уязвимые места, верно?
Герцог медленно пошел к отцовской ложе, размышляя над тем, кто же приложил к убийству руку – знал, что потом будет не до того.
В первую очередь вечный вопрос в такого рода делах – кому это выгодно? Лирданарвану первому – он же становится императором. Никакого завещания нет, особых распоряжений тоже – об этом Оровандаттон прекрасно знал, как и о том, что император подумывал было назвать наследником вовсе не Лирдара, а подростка Керталарена, назначив Верладанту регентом. Но эти размышления остались просто разговором, причем разговором наедине и с теми, кому и так престола не видать ни при каком раскладе.
За Лирданарваном по порядку наследования идут два сына Верладанты, но герцог слишком хорошо знал свою любимую сестру и племянников, чтобы всерьёз предполагать их участие в подобного рода делах. Предельно честная Верладанта и детей воспитала в надлежащем духе, да и какой ей смысл убивать отца, даже если отбросить в сторону то, что она просто не может такого сделать? Верладанта замужем за князем Южного Эовера, и даже если ее сыновья никогда не сядут на трон, они будут одними из знатнейших особ империи. Почести почти те же, а риска и ответственности меньше.
Второе место среди подозреваемых занимает Керталарен, то есть, не он, а его мать, безумно жаждущая власти. Когда исчез Праддаторил, она не смогла скрыть своей радости, и тогда же у Лирдара появился перстень с камнем, определяющим яды – видимо, братец прекрасно видел настоящую сущность Тирвалганты и опасался ее. Оровандаттон усмехнулся про себя – хорошо не иметь прав на престол, однако. Итак, нынче ставшая вдовой императрица вполне подходит на роль устроителя убийства, то есть подходила бы, если бы не один немаловажный факт. Согласно законам и традициям (которые подчас сильнее законов), среди всех законных потомков преимущественное право имеют старшие дети и их старшие дети. Даже если бы Керталарен остался один из законных сыновей Фервандаттона, то вероятнее всего, на престол сел бы сын Верладанты. Или ради такого случая вполне могли бы короновать Оровандаттона или Келловандана. Младшему принцу, да еще несовершеннолетнему, никто бы не вручил жезл и диадему без особой воли императора и исключительных обстоятельств. История помнит лишь три таких случая – в одном младший принц вообще остался один-единственный из всех родичей мужского пола (а герцог сомневался, что императрица осмелится зайти так далеко, точнее, что она сможет зайти так далеко), в другом это было сделано по особому завещанию императора и из-за пророчества, а в третьем это был необыкновенно умный мальчик, ставший величайшим полководцем Арн-Эла. Керталарен не подходил ни под одно из этих исключений. Так что, чтобы посадить сына на престол, Тирвалганте бы пришлось убрать сначала всех других претендентов, или хотя бы подождать, пока сына назовут наследником, а потом уже убивать императора.
А в том, что это было тщательнейшим образом спланированное убийство, Оровандаттон не сомневался ни на миг.
В общем, когда он дошел до места преступления, у него остался только один подозреваемый – Лирданарван.
Больше просто некому, и герцог мог поклясться как и чем угодно, что сейчас императрица Тирвалганта рвет на себе волосы от ярости в своей молельне.
В залитой кровью императорской ложе уже, кроме Лирданарвана, были его сестра Верладанта, муж принцессы Эпелиоранты герцог Варманак, и канцлер Эргесинвал Вальдан. Герцог Рионнар, еще не войдя, услышал:
—Выбросить этого этиндовского ублюдка собакам! — голос Лирдара был исполнен гнева и скорби, и не знай Орован своего братца как облупленного, он бы поверил в искренность его чувств. Не поверили ему и Верладанта с канцлером, судя по их лицам. Герцог шагнул в ложу:
— Зачем собакам? Пусть отнесут в мертвецкую при Арене и там маги Департамента Магии с розыскными некромантами разберутся, каким это образом этинда сумел опередить лучших телохранителей Империи и нет ли тут колдовства какого-нибудь.
Канцлер благодарно взглянул на Рионнара и добавил:
—Его светлость прав, светлейший принц Лирданарван. Как хранитель Розыскной Палаты он должен заняться этим делом, и на правах старшего из присутствующих в столице членов императорской семьи он имеет право распоряжаться, в отличие от вас – вы-то, как наследник, до погребения его величества и вашей коронации не можете отдавать никаких приказаний – таков обычай.
Лирданарван неслышно скрипнул зубами, но смиренно опустил голову:
—Прошу прощения, ваша светлость господин канцлер. Во мне говорят гнев и боль утраты, и я забыл под их тяжестью об обычае…
—Атта-маллора , мы скорбим не меньше вас, — Верладанта, несмотря на вежливый и скорбный голос, была совершенно спокойна. — Но не забываем и о долге. Наш долг повелевает нам передать управление в руки господина канцлера и Императорского Совета. Отныне наши голоса не имеют никакой силы, пока не будет зачитано завещание нашего отца. Буде такового не окажется, Совет изберет наследника из достойнейших. Кстати, должна напомнить, любезный брат мой: то, что вы были названы наследником, еще не значит, что вы им окажетесь на самом деле. Мы еще должны выслушать душеприказчиков, ведь у нас несколько кандидатов на престол, — с этими словами Верладанта развернулась и с достоинством покинула ложу, с истинно императорским величием сумев не запачкать в крови свои бело-золотистые одежды. Набежавшие придворные и гвардейцы расступились перед ней. Оровандаттон выжидающе посмотрел на Лирданарвана. Тот, не ответив, последовал за сестрой.
Проводив его взглядом, герцог Рионнар повернулся к канцлеру:
—Я тоже покину вас, господин Эргесинвал. Передайте в Розыскную Палату, пусть там немедленно озаботятся тем, чтобы причины и обстоятельства смерти императора были выяснены как можно точнее,— это важно. Я же отправлюсь в свой дворец, буду думать и молиться. Смерть его величества расстроила мои чувства и здоровье.
Вальдан тихим-тихим шепотом спросил:
—Вы считаете, это было подстроено?
Точно так же тихо Оровандаттон ответил:
—Не уверен. Однако нельзя исключать и такой вариант.
И ушел.
Эргесинвал задумался. Неужели подстроено? И кем? Все указывает на Лирданарвана. Канцлер, будучи братом нынешней императрицы, имел все основания крепко не любить Лирданарвана. Не все причины этой нелюбви были по нраву герцогу, но пока что его устраивал канцлер, не любящий Лирдара.
Весть о смерти императора разнеслась по столице со скоростью ветра. По пути событие обрастало уймой подробностей, эльфы стремительно умножались в числе и степени вооруженности, появились эльфийские маги, отравленные стрелы, зачарованные мечи и много всякого разного. Когда Оровандаттон добрался до своего дворца и поднялся в кабинет, гибель императора уже бурно обсуждалась по всему городу. Герцог потребовал вина, но пить не стал, а с запечатанным кувшином в руке поднялся в башенку на крыше его дворца.
Винтовая лестница привела его в круглую комнату, наполненную солнечным светом, сочащимся сквозь разноцветные стекла. Посередине комнаты, прямо на черном полу, была начерчена мелом сложная сигнатура, в центре которой стояло высокое зеркало, возле него в чаше исходила паром какая-то жидкость. Даннавиру подпирал спиной одну из колонн, поддерживающих купол крыши. Выглядел он слегка пьяным и возбужденным. Увидев герцога, Даннавиру подошел к нему:
—Я все сделал, господин. Но моих сил хватит только на один переход…
—Я знаю. Обратно нам не придется возвращаться таким путем, Раннаро. По крайней мере, сейчас нам нечего делать в столице – Лирданарван постарается убрать неугодных ему еще до того, как его закроют в храме для молитвы. Может быть, я тоже вхожу в его красный список. Потом, когда он выйдет из храма, причем вероятнее всего для того, чтобы короноваться, наша смерть ему будет уже не нужна, даже наоборот, опасна.
Значит, у нас есть три недели, чтобы сделать всю работу. Дальше остается только ждать, пока сработают другие.
Даннавиру поднял тяжелую сумку, шагнул внутрь сигнатуры:
—Ступайте только туда, куда становился я. Иначе рисунок будет нарушен, а я не маг и не смогу выправить сразу…
Оровандаттон послушно последовал за бароном. Тот взял стоящую у зеркала чашу, выпил все, что в ней там дымилось, поморщился. Схватил герцога за руку и рванулся сквозь зеркало.
Что-то треснуло, где-то зазвенело…
Темнота.
Запах можжевельника.
Оровандаттон сел, поморгал. Постепенно зрение вернулось и цветные круги, плававшие по темной мути, исчезли.
Пещера. Заросли можжевельника на выходе – их хорошо видно изнутри, ведь пещера неглубока. Рядом лежит Даннавиру – совершенно бесчувственный и беспомощный. Валяются осколки зеркала – близнеца того, что стояло в его доме.
Герцог покачал головой, перетащил молодого барона на приготовленную заранее подстилку из сухих лап кипариса и туи, сам сел рядом. Юноша не был магом, способным черпать силы извне. Он, как и все атэлиеры, мог полагаться только на свои собственные возможности, а они были невелики. Он, конечно, умел при помощи своих сил подчинять магию, но там, где маг прилагал наименьшее усилие, Даннавиру затрачивал столько, словно разбивал руками кирпичную кладку. Герцог в который раз пожалел, что юноша – не маг, а атэлиер. Тут же подумал о том, что от мага было бы мало толку там, где был полезен атэлиер, и усмехнулся. Придется подождать, пока Даннавиру не придет в себя, и только потом можно будет отправиться туда, куда он и собирался.
Орован открыл кувшин и глотнул вина. Интересно, что подумает о его исчезновении Лирданарван? Наверняка заподозрит все мыслимое и немыслимое, обыщет его дом от подвалов до чердаков. Доверенный слуга уже стер сигнатуру и прибрал осколки зеркала, а действия атэлиера никакой маг не вычислит – они не оставляют остаточной магии. Правда, хороший маг их тоже не оставляет, но у Орована не было ни времени, ни возможности найти хорошего мага, которому можно было бы доверять. Зато у него был Даннавиру, о котором никто не знает, что он – атэлиер. Верный до умопомрачения оруженосец Раннавалан Даннавиру… Герцог усмехнулся – все-таки, наверное, он не самая последняя сволочь в императорском змеючнике, раз может вызвать такие искренние чувства, такую верность… Орован снова хлебнул вина. Хотел ли он власти когда-нибудь по-настоящему? Ради самой власти? Нет. А ради чего-то другого? Пожалуй, да, хотел. Когда был намного моложе. Потом он понял, что власть – это тяжкий груз. А потом он полюбил интригу – не потому, что, интригуя, можно было многого добиться, а потому, что ему нравилась эта игра. Именно игра – тогда же Орован открыл в себе любовь к играм, требующим напряжения ума. И полюбил «битву королей», которая заставляла думать и просчитывать. Интрига была такой же захватывающей игрой, но с куда большей степенью непредсказуемого.
Сейчас герцог даже не играл – понял, что игры как игры кончились. Теперь ставки стали слишком высоки. Лирдар хотел власти ради самой власти, а это было плохо. Такие неминуемо погубят страну – это Орован знал, так как неплохо изучил историю империи и своей семейки. Праддатторил мог стать неплохим императором – и не потому, что прислушивался бы к мнению старшего брата, а потому, что был спокоен нравом, справедлив и добр в меру разумного. Вот только не слишком остер умом, ну, это небольшая беда – были бы достойные помощники. А Орован уже давно присматривался к подходящим людям. Нынешний канцлер, Эргесиовал, был одним из них. Орован не посвятил его в свои планы, по крайней мере, во все. Но Эргесиовал знал, что должен беречься и не попадать в руки Лирдара. Оставалось теперь надеяться, что Лирдара запрут в храме Краэса для поста и молитвы перед коронацией прежде, чем он успеет хоть что-то предпринять. Верладанта… она прекрасно понимает, что Лирданарван может убрать ее, поэтому побережется. Эпелиоранта в провинции, а ее детей уберегут родичи со стороны их отца. До остальных Оровану не было дела, да им и не грозило ничего.
Прошел час, прежде чем Даннавиру очнулся. Первыми его словами было:
—Получилось!
Орован протянул ему кувшин:
—Выпей, и пора идти. Время не терпит.
Юноша послушно отпил вина, потер виски. Потом встал, раскрыл сумку и извлек из нее два коричневато-серых истрепанных балахона, невзрачную одежду и разбитые сапоги. В углу пещерки отыскались два можжевеловых посоха.
—Теперь мы притворимся паломниками, Орован. Надеюсь, у нас получится.
Герцог быстро скинул свои праздничные одежды, переоделся, зашнуровал сапоги, подпоясал балахон веревкой, снял с пальцев перстни и браслеты с запястий, ссыпал украшения в мешочек. Даннавиру потратил на переодевание меньше времени – он уже был готов, оставалось только набросить балахон. Наряд герцога свернули, завязали в плотную холстину и спрятали в ту же сумку на самое дно. Туда же отправился полупустой кувшин с вином. Мешочек с драгоценностями и кошелек герцог спрятал под одеждой, на пояс привесил короткий меч – многие паломники носили оружие для защиты от разбойников и прочих нехороших людей. Последний штрих – вымазать лица и руки соком ореховой кожуры, чтобы они потемнели и казались загоревшими и грязными.
Можно было идти. Даннавиру прибрал в пещерке, спрятал осколки под камень, взял посох и вышел на склон горы. Герцог последовал за ним.
Перед ними вставали горы Налай, невысокие останцы, на плоских вершинах которых виднелись развалины древних городов-крепостей. по долине между гор вилась дорога на Лотариваду. Через день пути их должны встретить в условленном месте и провести через портал.
А в столице Эргесиовал, как Орован и надеялся, в первую очередь позаботился о том, чтобы все совершеннолетние законнорожденные принцы и принцессы были закрыты в храмах для поста и молитвы на требуемый законом и традицией срок. После этого вызвал начальника Департамента Магии и велел тщательно обследовать тело убийцы вместе с врачом и некромантом от Розыскной Палаты.
Едва ушел от него начальник магов, как слуга доложил, что герцогиня Даларанта Вэрш просит аудиенции.
Незаконнорожденная принцесса вошла неторопливо и с достоинством – как и всегда. Как будто не ее отца убили пару часов назад. Тонкая, высокая, вся в черном, она лишь склонила голову в приветствии, села. Канцлер смотрел в ее непроницаемые глаза и не знал, что ожидать от нее. Даларанта без всяких околичностей сказала:
—Императора убил Лирдар. Я уверена, это его рук дело.
Канцлер прошептал:
—Я тоже так считаю, — и громче — Пока нет доказательств, мы не можем ничего сделать.
Даларанта подалась вперед:
—Завещания нет – я это знаю точно. По закону наследует Праддаторил.
—Но его нет. Он пропал и до сих пор…
—Но мертвым он еще не объявлен. Ты меня понимаешь?
Эргесинвал понимал, потому сказал очень тихо:
—Я понимаю, но ничего обещать не могу. Как только коронуют Лирдара, мое место займет какой-нибудь Рионнар из его сторонников. Хоть Праддаторил тоже Рионнар, но ведь вы же сами знаете, как родня к нему относится… Его, по сути, поддерживает только Оровандаттон.
Даларанта кивнула и встала:
—Я знаю. Но у тебя есть еще три недели. Мало ли что за это время случится.
—Я постараюсь, чтобы законного наследника не обошли, но…
—Надеюсь, - сухо сказала герцогиня Вэрш и вышла. Канцлер тяжко вздохнул, выпил воды и потер виски. Легко сказать! Но сделать надо, как бы ни было тяжко.
Тут вбежал секретарь с перепуганным лицом:
—Господин канцлер! Тело исчезло! Тело убийцы пропало из мертвецкой!
Канцлер подскочил:
—Как?! Немедленно расследовать и доложить мне! Всех, кто причастен, кто хоть что-нибудь мог видеть – без разговоров хватать и помещать в карцеры, пока их не допросят лично я и герцог Рионнар! А, нет, герцог молится, и не велел тревожить, позовите его заместителя, старшего следователя Розыскной Палаты!
Теперь он уже не сомневался, что смерть императора подстроена Лирданарваном.

Даларанта приехала в свой дом на Площади Снопов, недалеко от Северных ворот, уже вечером. Дом принадлежал семье Вэрш, был мрачен и пуст, за исключением нескольких комнат. Герцогиня вошла в залу, прошла через нее и оказалась в малой гостиной. Там на полу, на рогожной подстилке лежал… убийца императора — ничком, весь залитый кровью, рядом на коленях стоял кто-то в одежде служителя Краэса и извлекал из спины трупа арбалетные стрелы.
—И что это значит?
—Сестра, присядь, это долгое занятие, и разговор тоже не короткий, — «служитель» поднял голову, слабо усмехнулся.
Даларанта села в кресло напротив него:
—Реларо, два вопроса: как тебе это удалось, и зачем тебе мертвец?
Релакаран осторожно вынул стрелу, промокнул тряпицей рану:
—Хочу поговорить.
—Все некроманты — в ведении Розыскной Палаты, если ты забыл. Ты вроде в последнее время тесно общался с Оровандаттоном, попроси его придать тебе некроманта.
—Мне не нужен некромант, — Релакаран усмехнулся, взялся за последнюю стрелу:
—Сестра, это не труп. К счастью, ни одна стрела не задела сердца. Он потерял много крови, но он не умер, и, надеюсь, не умрет.
—Сейчас он мало похож на живого, — Даларанта все-таки встала и подошла к нему, взяла со стола поднос с инструментами – помогать. — Как ты его выкрал? Как узнал, что он не мертв?
—Выкрасть было сложно, конечно. К счастью, в мертвецкую пришли любовница того громилы, которого наш герой так красиво убил, и жена и дочь Длинной Смерти.
—У него была семья? — Даларанта удивленно подняла бровь.
—Как выяснилось, да. Только эоверец может зарабатывать на жизнь себе и своей семье таким способом – остальные не настолько сумасшедшие. Пока они причитали над телами, я под видом служителя Краэса прошел туда, спокойно взял тело и вышел – сказал охране, что несу его в храм для осмотра магами. Эти болваны, как я и рассчитывал, еще не отошли от дневных событий, и даже не спросили у меня никаких бумаг, я уж не говорю о том, что они даже не задумались, почему я один и тащу труп в руках. А потом я просто заморочил им головы напоследок. Отвести глаза прохожим на улице, пока я грузил этого парня в карету – вот что было гораздо сложнее, но я справился, — Релакаран бросил в таз окровавленную стрелу, принялся зашивать раны. После этого вытер руки и положил их на голову эльфа.
Даларанта смотрела с неприкрытым интересом: она знала, что брат умеет исцелять, но никогда не видела воочию, как он это делает.
Релакаран побледнел, убрал руки. Сестра подала ему большую чашу с водой, он вымыл руки, взял одеяло и накрыл эльфа. Сел в кресло и принял от нее бокал вина. Сказал тихо:
—Когда он зарубил императора, я понял всё. И послал ему айтмерет с приказом «уйти». Это то, что эльфы называют an morae (ан мораэ), малая смерть. Состояние, в которое может погрузить себя раненый или пленный – оно похоже на смерть, с той только разницей, что можно вернуться – или через некоторое время самому, или с помощью кого-то другого.
Даларанта пристально смотрела на брата:
—Зачем тебе это? И что – «всё»?
Релакаран поставил на стол бокал:
—Всё – это то, чего я не мог понять в последний месяц… Далари, всё не так просто, как может показаться. Могу сказать только, что убийство было подстроено, а насчёт остального я должен молчать. Просто обязан, пока не увижусь и не поговорю кое с кем. Верь мне, Даларис.
Принцесса склонила голову:
—Я верю. Но в таком случае нам нельзя здесь оставаться.
—Да, конечно. Мы уедем сейчас же.
Спустя сорок минут завернутого в плотное одеяло и ковер эльфа спрятали в багажном ящике дорожного дормеза Даларанты. Сама герцогиня и Релакаран, уже сменивший костюм, сели в карету. Выехать им удалось без труда – карету с гербом Вэрш пропустили без вопросов и досмотров.
Стемнело совсем уже, когда Даларанта спросила:
—И все же, зачем тебе этот эльф?
Она не видела в темноте ничего, но знала, что Релакаран не спит. Колеса кареты постукивали по мостовой дороги на Хиндел Асбан. Утром они будут там.
Релакаран шевельнулся – повернулся к ней на своей скамье-полке, в темноте слабо засияли его глаза.
—Как тебе известно, Ловцы графа Агрион, и Лирданарван тоже, полагали, что он – эльфийский вождь. Возможно, это так. В любом случае, это не простой воин, слишком легко он разделал Длинную Смерть и Тайлирикана, опередил лучших телохранителей и убил императора. Я хочу, чтобы он выжил…
Даларанта тоже села, подалась вперед, нащупала его руку и сжала ее:
—Реларо, я… все понимаю, тебе не за что любить тех, кто преследует народ твоей матери. Но Фервандаттон все-таки твой отец… и мой.
Полуэльф ответил ей на пожатие, накрыл ее ладонь своей:
—Я ни на миг не забывал об этом. Да. Отец меня любил. И мою мать любил, я знаю это. И он был мой отец… я слишком эльф, чтобы не признавать силы родственных связей. Я не смог бы отречься от своего родства, Далари, это тяготит меня всякий раз, когда я вижу Лирдара, ты сама знаешь. Но этот эльф убил императора потому, что защищал честь своей дочери… И потому, что его заставили это сделать. Я уверен в этом – не знаю только, как смогли это сделать с ним. Но это уже неважно. Далари, я хочу, чтобы тот, кто совершил это, тот, кто виновен в смерти отца, за это ответил тоже.
Релакаран замолчал. Даларанта понимала его смятение – он казался внешне стальным и непробиваемым, но сердце его было живым. Но голос совести не мог молчать:
—Но он же убил отца! Как ты можешь желать ему выжить, если…
—Даларис, ты хорошо разбираешься в вопросах веры, в обрядах и в теологии. Скажи мне, когда на закате самого короткого дня приносят телёнка или ягнёнка в жертву Краэсу, кто убивает его – ритуальный нож или всё же священник, которому запрещено проливать кровь? И в чём смысл суда над ножом после этого обряда?
У герцогини перехватило дыхание – она уже поняла, но всё же ответила:
—Смысл в очищении от греха. Нож потом перековывают в новый, он становится чистым и снова годится для обряда, но священника перековать нельзя, поэтому судят нож за то, что делает священник. Значит, ты думаешь, что этот эльф – чье-то орудие и не больше того?
—Как я тебе уже сказал – его заставили это сделать, причем заставили даже не угрозой, а просто превратили его в орудие убийства. Заложили в разум такой приказ. Ты слышала о сегрен-шат?
Герцогиня кивнула. Релакаран продолжил:
—Я подозреваю, что к нему это применяли. Я скажу точно, когда он придет в себя, и я смогу с ним поговорить и заглянуть в его память. Понимаешь теперь, зачем мне спасать этого эльфа? Он – единственный имеющийся у нас ключ к этому заговору (а в том, что это заговор, я не сомневаюсь), и если он выживет, мы сможем прижать того, кто это сделал.
—Лирданарвана? Больше ведь никто…
—Узнаем, — коротко ответил Релакаран и лег на скамью. — Я всё узнаю.
Рассвет выплеснулся на гладь озера, карета уже катила по узкому перешейку Хиндел Асбан. Замок вставал впереди.
В замке первым делом Даларанта велела перенести багаж к себе, затем приготовить баню и покои для себя и для брата. И подать завтрак, разумеется.
В одной из комнат слуги положили ковровый сверток, ушли, затем вернулись с одеждой и постелью – это были верные люди, их семьи поколениями служили Вэрш, и Даларанта знала, что никто из них не предаст. Знал это и Релакаран, которого здесь любили, и если бы любому слуге кто-нибудь сказал, что брат герцогини – презренный этинда, он бы равному дал в морду, а перед высшим изобразил бы глухого, немого и слабоумного.
Старый слуга устроил мягкую постель, двое других осторожно развернули ковер, сняли пропитавшееся кровью одеяло. Релакаран с помощью лекаря Даларанты обмыл раны эльфа, перевязал его. Потом эльфа раздели совсем, и, обернув простыней, пропитанной целебным отваром, положили на постель. Релакаран подошел к лежащему, склонился над ним. Прикоснулся ко лбу.
«Проснись»
Эльф вздрогнул, вздохнул. Релакаран приподнял его, тот задышал чаще, но всё еще медленно и слабо. Релакаран пощупал пульс, удовлетворенно кивнул и сказал:
—Жив.
Лекарь восхищенно смотрел на Релакарана:
—Вы творите чудеса, винэр Релакаран.
—Нет, не чудеса, Паррин, всего лишь то, что все зовут эльфийской магией. Этот эльф не должен умереть, и мы ему не дадим это сделать.
Подошла Даларанта, положила руку на плечо Паррина:
—Он нужен Вэрш. Нам. Никто не должен знать, что у нас здесь больной эльф, кроме вас троих.
—Да, винэрис, — поклонились все трое. Им она доверяла, и не без оснований.
Слуги вышли.
Даларанта взглянула на неподвижное тело на постели, на Релакарана и лекаря, вздохнула и вышла.
Релакаран тоже покинул больного, как только убедился, что тот спит и пульс у него ровный.
в столовой уже накрыли. Релакаран сел напротив сестры, взял приборы и принялся за еду.
—Для тебя нехарактерен такой аппетит, — заметила Даларанта.
—Лечение эльфийским способом забирает много сил, — полуэльф отпил вина и добавил:
—И потом, я сегодня… то есть уже вчера, только завтракал.
—Что ты будешь делать дальше?
—Утром твой маг сделает мне портал до Лотаривады. Я хочу к вечеру быть дома.
—Подождал бы, пока приедет Келло.
—Увы, у меня есть некое срочное дело. Встреча, которую я не могу отменить.
И полуэльф замолчал, отдавая должное изысканным блюдам.
Даларанта поверх бокала задумчиво смотрела на единокровного брата. Никогда, никому в жизни она не призналась бы в том, что любит его не по-сестрински, а по-женски. Но это было так. Никогда не знавшая огня любви принцесса в зрелом возрасте вдруг ощутила влечение к своему же брату – пусть единокровному, но ведь брату же! Пусть и не действуют для императорского рода ограничения на брак с кровными родственниками, однако Даларанта все равно пришла в ужас, когда поняла, что на самом деле с ней происходит. Она смотрела в зеркало и не находила там признаков надвигающейся старости, но ее это не утешало. Все равно ведь ей шестьдесят три, и время неумолимо – она рано или поздно постареет, скорее поздно, как отец, но это все равно случится, а Реларо останется таким же молодым и прекрасным и в сто, и в сто пятьдесят, и в двести лет (предел, которого достигали когда-либо члены императорского рода). Она знала, что в северных королевствах женщины ее возраста не считаются старыми, и не выглядят даже зрелыми – но там вообще люди доживают до полутора сотен, а то и до двухсот, и стареть начинают ближе к концу жизненного пути – сказывается эльфийская кровь, которая там течет в каждом. В ком-то больше, в ком-то меньше ее, но все жители северных земель имеют эльфийских предков. А глупые лотар с самого начала сторонились эльфов и брезгали родством с ними. Лотар и келтар – родственные народы, одного корня, но их пути разошлись давно, и хотя в Империи официально считалось, что лотар пошли истинным путем, а келтар заблудились во тьме и перестали быть единым народом, Даларанта была уверена, что именно келтар поступили правильно и нашли верный путь.
И что с того, что она – дочь императора? Да, божественность крови дает ей долгую молодость и жизнь, но что, если незаконность рождения уменьшает святость и тем самым жизнь?
Принцесса рассмеялась глупой мысли. Нет, беда не в этом. Беда в том, что она любит кровного брата, а в священных свитках Этри Ллет ясно сказано – кровные браки до четвертого колена запрещены, прибегать же к праву императорского рода она считала ханжеством. Пусть лучше останется так, как есть. В конце концов, для нее всегда будет готово место высшей служительницы Ялатари во владениях Вэрш. Пожалуй, скоро она займет его.
Даларанта скрывала от брата свою любовь, но не была уверена, что он не знает – он слишком проницателен. Но даже если и знает, то молчит – и пусть. Пусть – пока слова не сказаны, можно делать вид, что все как обычно.
Утром Релакаран через портал отправился прямо к себе в замок.
А после полудня того же дня герцога Оровандаттона и барона Даннавиру наконец встретили те, кто ждал их на этом месте последний месяц.
Место было укромным, можно спрятать целый полк, не то что небольшой отряд – ущелье изобиловало пещерами, вымытыми бурной рекой в известняке за многие столетия. Сюда и свернули с торной дороги два паломника. Если кто и заметил, не удивился – мало ли почему два человека сворачивают в ущелье. Устали, отдохнуть хотят.
Полчаса пути вдоль русла обмелевшей к лету речки, и они вышли на небольшую поляну.
—Это то самое место? — спросил Даннавиру, откинув капюшон и оглядываясь.
—Да. Сядем на камни и будем ждать, — герцог тоже откинул капюшон, и сел на торчащие посреди поляны камни. Барон последовал его примеру.
—Мой господин, вы говорили о ком-то, кто способен видеть будущее лучше меня. И о том, что можете скоро познакомить меня с ним. Вы, случайно, не имели в виду… графа Хайрэн?
—С чего ты взял? — улыбнулся Орован.
—Когда вы говорили с принцем, и разговор зашел о нём, вы насторожились и постарались тут же успокоиться, однако вы подумали о нём очень отчетливо. А про него говорят, что он владеет эльфийской магией, вот я и решил.
—Ты догадлив. Да, я имел в виду его. Это он предупредил меня, что в ближайшее время может случиться что-то такое… вроде того, что случилось.
—Как? И вы не сказали его величеству? — удивился барон. Герцог покачал головой:
—Отец знал – Релакаран сам ему всё рассказал. Но это ведь было только возможностью, вероятностью. Граф не видел ни даты, ни способа убийства. Больше того, через месяц опасное время миновало б, и отец мог бы жить спокойно почти год.
—Значит, граф Хайрэн видит ветки событий, а не просто будущее? — восхитился Даннавиру. — Представьте меня ему, прошу! Мне как атэлиеру было бы очень интересно с ним познакомиться…
—И тебя не смутит то, что он – полуэтинда? — хитро прищурился герцог.
—Вас же не смущает.
Оровандаттон только усмехнулся.
«Не смущает… сейчас».
Раньше он почти не общался с единокровным братом. Уважал за твердость характера, за скромность и мудрость, но не был близок. Все изменилось полгода назад, когда события стали поворачиваться так, что герцогу пришлось в поисках союзника обратиться к полуэтинда. Сначала он предполагал поговорить с кем-нибудь из верхушки Вэрш – с Келлованданом или с Даларантой, но вовремя спохватился. Эти двое (да и многие другие из этого рода) очень не любили Рионнаров – ведь именно герцогиню Рионнар, а не Вэрш, выбрал император когда-то в жены, хотя обе были его фаворитками.
Поэтому Оровандаттон решил обратиться к Релакарану, как к посреднику в переговорах с Вэрш.

Примечания:
Атта-маллора – младший брат. Обращение в империи используется в знатных семьях между кровными родственниками. Соответственно, старший брат – атта-магора

Винэр- обращение к знатному. Используется исключительно в случае, когда низший (слуга) обращается к вельможе. Винэрис – женская форма

@темы: Творчество

11:21 

Вопрос Крови. Первая глава: Убить императора

Эстель Грэйдо
Убить Императора

Каждую весну, в те самые дни, когда эльфы, а с ними и презренные северяне отмечают Аловину-Буйноцвет, в Киннелдоре молятся другим богам, но так случилось, что торжества в честь Солнечной Ялатари совпадают с древним эльфийским праздником. В Империи царит Этри Ллет, это – официальная религия государства, вера в Священную Триаду. Религия эта пришла с Северо-Востока очень давно – с Великим переселением лотари.
А с возникновением лотарийской империи Киннелдор-Атэпалларима эта вера стала общегосударственной.
Указом прадеда нынешнего императора, Рандарилвана, запрещались все ответвления и искажения, и единственно верной признавалась та ветвь Этри Ллет, в которой вершиной божественного треугольника становилась богиня Солнца Ялатари. Интарха, богиня Луны, стала Дочерью Солнца, чьими потомками считался императорский род, а Краэс, бог Ночи и смерти – темной стороной Солнца. Те из служителей Этри Ллет (а их было большинство), кто не пожелал принять одобренную версию, были казнены и объявлены еретиками. Новые клирики, поставленные на места уничтоженных или изгнанных, вознесенные на верх из низших рангов, провозгласили императора наместником Ялатари и волю его приравняли к божественной.
Весенний праздник всегда устраивался в честь императора и его семьи. Это были торжественные шествия, карнавалы и нехитрые увеселения для народа – гулянья, пляски и песни, ярмарки, выступления циркачей и актеров, а также, разумеется, на закуску – показательная казнь какого-нибудь еретика или государственного преступника.
Но в список увеселений первого дня празднеств входило еще одно, что преподносилось лишь немногим избранным, знати и тем счастливчикам, кто сумел добыть приглашение.
Это были кровавые представления на Арене, которая являла собой огромное сооружение, вырезанное в склоне холма, напоминающее северо-западные общественные театры: ряды сидений, спускающихся по склонам огромной чаши с ареной вместо донышка, где и проводились кровавые бои. Внизу, возвышаясь над краем арены на высоту человеческого роста, располагались ложи императора, его семьи и высшей знати.
Обычно на арене бились профессиональные бойцы-пинотаоны, чьи выступления стоили очень дорого. Но иногда – хотя бы один раз за вечер – на арену выходили воины-смертники. Рабы. Пленники. Они сражались друг с другом, пока кто-то из них не умирал. Бывало, что победитель получал свободу. Если выживал.
На этот раз таких поединков в распорядке стояло несколько.
Оровандаттон, герцог Рионнар, почти не смотрел на поединки, погруженный в собственные размышления. Но его сосед, молодой барон Ранвалан Даннавиру, растормошил герцога:
—Орован, посоветуйте, на кого мне лучше поставить? На бойца лорда Паллави, или на императорского раба?
—Не знаю, друг. Ты в прошлый раз последовал моему совету и потерял изрядную сумму.
—Кто не рискует, тот не пьет игристого! — весело сказал Даннавиру. Нагнулся к уху герцога:
—Смотрите, к нам идет принц Лирданарван!
И верно, в ложу направлялся младший брат герцога. Как всегда, разодет он был в яркие и дорогие одежды, при этом удивительным образом удерживаясь на грани безупречности и безвкусицы. Когда недавно объявленный наследным (по причине исчезновения без вести старшего) принц вошел в ложу, барон низко поклонился, герцог лишь кивнул – как старший член императорской семьи, хоть и незаконнорожденный, он мог обходиться без особых церемоний с младшими. Лирданарван ответил таким же кивком и непринужденно уселся на одно из кресел. Оровандаттон сел на второе, барону же пришлось стоять у стены.
—Чему обязан? – вежливо и холодно спросил герцог.
—Мы давно не виделись, брат, — ответил принц. Посмотрел на арену, где известный наемный боец-пинотаон по прозванью Волкобой отбивался от трех волков. — Как ты думаешь, какой пинотаон победит сегодня в финальных поединках?
—Трудно сказать, я не вижу между всеми ними особой разницы.
Лирданарван приподнял бровь:
—Наш Герцог Всезнайка не разбирается в пинотаонах?
—Все знать никто не может, а между теми, что выходили сегодня и по распорядку должны выйти еще, я не вижу разницы. Они все примерно равны.
—Я имел в виду финальный поединок одного бойца, который победит трех воинов подряд – победителей сегодняшней Арены. А в конце против него выступит сразу тройка умелых пинотаонов. После Волкобоя мы увидим это зрелище. Воин будет без доспеха. Если он победит и выйдет с Арены живым – что же, ему обещана свобода. А если погибнет – значит, боги не снизошли к нему.
Оровандаттон пожал плечами:
—Простому пинотаону такое не под силу
—А что ты скажешь насчет этинда? Меня всегда интересовало, насколько этинда в бою лучше тренированного пинотаона-человека – хочу проверить, не врут ли все эти россказни о них.
—Да где ж ты возьмешь подходящего эльфа? — герцог Рионнар одновременно и удивился и насторожился. За своим младшим братцем он знал свойство удивлять, неприятно удивлять, и всегда опасался не суметь предугадать его действия.
Вот и сейчас…
—Во время последнего рейда по северным лесам отряд Ловцов взял нескольких. В том числе хороших воинов – не без помощи магов.
—неужто эльф согласился сражаться на арене, как раб-пинотаон? Этинда не ломаются в плену. Они умирают, но не сдаются – это всем известно.
—Этому пришлось согласиться, важно ключик подобрать, - усмехнулся принц. – И его подобрали. И какой ключик! Посмотри вон туда – и он показал на ложу лорда Агриона, недавно стараниями нового наследного принца получившего графский титул. Рядом с усатым графом сидела молоденькая девушка в полупрозрачных развевающихся одеждах и с блестящим рабским ошейником на шее.
—Эльф? – на этот раз Орован удивился по-настоящему.
—Верно. Этинда, молоденькая и красивая. Это и есть тот самый ключик. Агрион захватил в плен целую толпу этинда в лесах Карадди – они бежали в сторону каледвенской границы. Девчонку они берегли как сокровище какое-то – за нее сложили головы четыре этинда, дравшихся, как демоны. Они убили двадцать человек, прежде чем идиоты-арбалетчики их пристрелили, вместо того, чтобы взять их живьем. Маги при допросе остальных пленников выяснили, что она – дочь их вождя. А их вождя тот же отряд взял двумя днями раньше – и то магией, одной силой не получалось... За жизнь и свободу дочери он и будет сражаться на арене.
—Значит, лично ему не обещано ничего? — герцог покрутил в руке пустой бокал. Принц с усмешкой глянул на старшего брата:
—Не обещано. Опять же, мне интересно, способны ли этинда пожертвовать собой ради близкого существа?
—Решится ли кошка броситься на трех собак, защищая своих котят? — вопросом ответил герцог, поставил бокал на столик и поморщился:
—Все, в ком течет горячая кровь, способны на это.
—Умозрительно – да. Вот только кошка – безусловно, но она бессловесная неразумная тварь, а человеку свойственны разум и здравомыслие, и здесь это правило работать не должно.
Лирдар закинул ногу на ногу.
Оровандаттон, прищурившись, смотрел на него. Братец явно к чему-то вёл все эти речи. Вот только к чему?
—Так ты хочешь сказать, что этинда таковы же, как и люди? — он сделал знак барону, и тот подал бокалы с вином герцогу и принцу. Наследник посмотрел вино на свет и отпил, незаметно прикоснувшись к бокалу перстнем с заговоренным специально для него аметистом – нет ли яда.
—Нет. Я хочу сказать не это. Нельзя отрицать, что они разумны, как и мы, но чувства у них – это скорее чувства животных, чем людей.
—Я бы не сказал, - Орован тоже отпил вина, чуть задержал во рту. Разговор становился неприятным, но непонятно было, к чему клонит Лирдар.
—Ты думаешь, они подобны нам и в сфере чувств? — рассмеялся наследник. — Да довольно поглядеть на тот белобрысый позор нашего рода, коего зовут принцем Релакараном, графом Хайрэн. Ты видел хоть какие-нибудь чувства на его лице?
—Нет, но это ни о чем не говорит, кроме как о том, что он умеет владеть собой лучше многих, — а вот тут герцог насторожился. Неужели Лирдар что-то знает, чего бы ему знать не следовало?
Но тут Даннавиру легонько и быстро коснулся его руки и едва заметно покачал головой. Орован сделал вид, будто заинтересовался происходящим на арене, и смотрел туда некоторое время, чтобы не выдать своего волнения.
—Я думаю, любезный брат, что этинда ничем особо от нас не отличаются, разве что внешностью.
—И долголетием, - добавил Лирданарван. — А для человека это уже обидно, не находишь?
—Наш божественный род это не должно особенно задевать, — широко улыбнулся герцог. — Мы живем дольше обычных людей. А до черни мне дела нет.
Что касается этинда, то, хоть они и живут в лесу, в этих своих гнездах на деревьях, однако нельзя считать, что они - животные. Они разумны и рассудительны, как люди. Есть немало тому примеров.
—Верно, — кивнул Лирдар, сбил с рукава неосторожно залетевшую в ложу букашку и придавил ее подошвой расшитой золотом туфли. — Но должен заметить, что мой этинда согласился пожертвовать собой ради своей дочери. Свойственно ли это человеку – отдать жизнь свою за чужую, что бы там ни говорили храмовые мудрецы? Сомневаюсь.
—А я нет, — покачал головой герцог. — По долгу службы, а ты знаешь, что отец доверил мне Розыскную Палату, я сталкиваюсь иногда с интереснейшими делами. Так, совсем недавно два преуспевающих горожанина утонули в реке, спасая маленькую нищенку, упавшую с моста.
—Это простонародье, оно верит всему, что им рассказывают священники. А наша судьба, судьба правителей – быть пастухами при овечьем стаде, так пристало ли нам жертвовать собой? А ведь этот этинда –вождь своего народа. Не разумно ли было бы сохранить себе жизнь, как более полезному члену общества? Но он решил иначе. Впрочем, его извиняет то, что у него есть шанс спасти дочь и самому остаться в живых.
Герцог снова отпил большой глоток, стремясь смыть терпким вином мерзкий привкус этого разговора.
Не получилось.
—Так ты думаешь, он сумеет победить?
—Они выносливы, а этот к тому же хороший боец.
—Не думаю, что зрелище будет интересным, ведь этинда устанет и вряд ли покажет себя хорошо в финале.
—А, вот ты о чем. Не думаю. Он уложил стольких солдат, сражаясь за свою свободу, так почему бы ему теперь не повторить подвиг, на сей раз не ради своей свободы, а ради свободы и жизни дочери?
—А-а… ну, что же, посмотрим, посмотрим… О! А куда это потащили этиндовскую девчонку? — герцог Рионнар указал на Агриона, бесцеремонно взявшего девушку за руку и вышедшего с ней из ложи. Их перемещения не укрылись от глаз других аристократов (и не только), наблюдавших за прекрасной пленницей.
—Агрион на вчерашней вечеринке высказывал желание подарить её императору, — безразлично махнул рукой Лирдар. — Ты же знаешь, отец до сих пор любит свеженькое и остренькое, я бы даже сказал – остроухонькое, — тут наследный принц совершенно неприлично гоготнул, и моментально стал серьезным и мрачным. — Вот только не хватало нам ещё одного этиндовского отродья – и так той мерзости, что прижилась под крылышком Вэрш и пользуется почестями и благами как член императорского рода, больше, чем нужно. Не понимаю, с какой радости отец не велел утопить этого ублюдка, как только тот родился…
—Божественная кровь нашего рода священна, — с каменным лицом промолвил Орован. — Ты сам это прекрасно знаешь.
—Знаю, но все равно неприятно. Впрочем, это всем нам неприятно. А теперь откланяюсь, с твоего позволения, — Лирдар поставил пустой бокал на столик и, поклонившись, покинул ложу. Даннавиру, проводив его взглядом, молча посмотрел на Оровандаттона. Тот потер виски, устало сказал:
—Поставь на эльфа. Если хочешь. Сдается мне, все это не просто так.
Барон кивнул, осторожно взял бокал за ножку и стал рассматривать его, поворачивая на свету:
—Любопытно, мой господин. Вы правы, несомненно… давеча вы говорили, что новоиспеченный наследник что-то замышляет. Так и есть, но что именно, я, увы, не вижу пока. Он явно возбужден – настолько ясно отпечатались на хрустале его чувства! Здесь… жажда крови, да, ещё ненависть и радостное предвкушение...
—Разбей.
—Но это же драгоценный хрусталь! Палларийский! Если мне не изменяет память, вы отдали за него две сотни полновесных золотых дэтрес, — возразил юноша.
—Его брал в руки Лирдар, и я не хочу, чтобы эта вещь впредь находилась рядом со мной, да еще и воняла его низкой подлой душонкой.
Даннавиру, вздохнув, грохнул бокал об пол. Тут же вбежал слуга и подмел осколки. Когда служитель с совком и веником вышел, герцог спросил:
—Тяжело это?
—Что, мой господин? — поднял голову юноша.
—Быть атэлиером? Видеть, слышать чужие мысли, ощущать чувства, желания?
Молодой барон ответил не сразу. То, что он – атэлиер, не знал никто, кроме него самого и герцога, который в свое время вытащил юношу из большой беды и на время спрятал в отдаленном монастыре, а теперь вот определил к себе на службу…
—Да как сказать, ваше высочество. Люди ведь все разные. Кого-то чувствовать плохо и противно, кого-то просто больно, а кого-то приятно… разрешите быть честным?
—Что за вопрос, Райно.
—Только что я словно искупался в выгребной яме. Простите, ваше высочество…
—Ничего, я знаю истинную цену моему братцу… и словам его тоже, — герцог пожал юноше руку. — Скоро, так или иначе, наступит развязка, и тогда мне будет нужна твоя помощь как никогда прежде. Даже то, что ты ощущал сейчас, может нам пригодиться. А пока выпей вина и закажи сдобных булок и каледвенского сыра, чтобы подкрепиться. Может быть, тебе еще придется поработать сегодня…
Юноша кивнул, позвонил в колокольчик и тихо сказал:
—Как жаль, мой господин, что я почти не вижу будущего…
—Зато есть кое-кто другой, кто умеет это делать, и я думаю, что скоро познакомлю тебя с ним, — улыбнулся Орован, главным образом не столько для того, чтобы развеселить Райно, сколько подбодрить себя.
Смутное беспокойство не покидало герцога. Как хорошо, что он вовремя спрятал Прадда! И как хорошо, что все считают настоящего наследника погибшим, хотя император всего лишь объявил его пропавшим без вести – ведь тело не найдено, а пока не получены весомые доказательства смерти, принц не может считаться мертвым. Орован усмехнулся, вспомнив, как именно он это исчезновение обстряпал: удалось подставить нескольких верных людей Лирдара. Что уже само по себе приятно.
Слуга принес новые бутылки, бокалы и закуски. Герцог приказал ему тихонько привести троих телохранителей и быть начеку. Это был старый доверенный слуга, и Орован мог быть уверен, что тот сделает все, что нужно, не задавая лишних вопросов.
Волкобой наконец прирезал волков и под жидкие аплодисменты удалился с арены. Служители быстро утащили трупы хищников, насыпали свежего песка. На арену вышел известный пинотаон по прозвищу Длинная Смерть, прозванный так из-за излюбленного оружия, эоверского нан-эги – острого изогнутого клинка длиною в полтора локтя, насаженного на древко. Длинная Смерть был эоверцем и владел этим оружием превосходно. Он прошел двадцать боев и ни разу не получил ни одной серьезной раны.
Длинная Смерть и сам был длинным и тощим, его смоляные волосы, заплетенные в косу на затылке, украшали три серебряные ленты с подвешенными к концам знаками отличия – награды за предыдущие победы. Доспехов он не признавал никаких, кроме легкого кожаного нагрудника и наручей, и сейчас надел только их.
Этот человек мог оправдать свое прозвище еще и в переносном смысле: всем было известно, что свободные пинотаоны – это любители острых ощущений, риска и смертельной опасности, или же те, кто ищет красочной и впечатляющей смерти, при этом играя с судьбой – не сегодня, так завтра, не завтра, так через год.
С противоположной стороны вывели пленника. Глашатай объявил, что благородных зрителей ожидает доселе невиданное зрелище: на арене с пинотаоном по прозвищу Длинная Смерть будет сражаться эльфийский пленник, коему в случае победы на сегодняшней Арене будет дарована свобода. По рядам прокатился шум удивления и возбужденного интереса.
С пленника сняли цепи и вытолкнули на арену. Один из служителей бросил к его ногам чуть изогнутый эльфийский меч. Пленник ловко подхватил оружие, и в тот же миг за его спиной лязгнули решетчатые ворота.
Длинная Смерть с интересом разглядывал противника, слегка опершись на свой нан-эги, воткнутый древком в песок арены.
Зрители также рассматривали эльфа, затаив дыхание – на несколько мгновений повисла тишина.
Оровандаттону было видно лучше многих. Эльф, черноволосый, высокий, такого же роста, как и пинотаон, был одет только в короткие кожаные штаны, подвязанные чуть ниже колен, и опоясан широким кушаком. Никакого оружия, кроме меча, и никаких доспехов. С виду – обычный эльф, поджарый и жилистый, идеально сложенный.
Длинная Смерть пошел в атаку очень неожиданно. Казалось, просто перетек из спокойной, расслабленной позы в удар, нан-эги, только что торчавший острием вверх, сверкнул серебристой молнией у самых ног эльфа. Но там, куда воткнулось острие нан-эги, эльфа уже не было, он с неимоверной скоростью, прыжком и сальто ушел оттуда и оказался слева от пинотаона. Нан-эги описал полукруг, прочертив его у самого незащищенного живота противника, но эльф подпрыгнул и в прыжке рубанул мечом по древку. Длинная Смерть резко крутанул нан-эги, эльф парировал, и прочнейшее, из каменного дерева, древко переломилось. В руках пинотаона осталась палка длиной в два локтя. Однако тот не растерялся и, отбив новый удар пленника этой палкой, переместился чуть в сторону, легко поднял нан-эги с остатком древка, и пошел в атаку, используя один обломок как меч, второй – как вспомогательную дубинку. От дубинки после трех ударов эльфа остался огрызок, но Длинная Смерть сумел ударить противника по правому плечу, и теперь на светлой гладкой коже расплывался синяк. Но, похоже, удар никак не повлиял на подвижность эльфа. Пинотаон огрызнулся резким выпадом и меч, целивший вроде бы в живот Длинной Смерти, вдруг очень быстро ушел в сторону и резанул ему бок и бедро.
Длинная Смерть отшатнулся, рубанул нан-эги, эльф увернулся, подпрыгнул и ударил в прыжке. Звон металла, искры. Теперь эльф стоял в двух шагах.
А в десяти саженях слева от него, за тонкой кисейной занавеской, вцепившись побелевшими пальцами в мраморный резной подоконник ложи, застыл, словно каменный, юный барон Даннавиру.
«Я не хочу убивать.
Все бессмысленно.
Зачем?
Я не боюсь смерти – так просто умереть! Только не сопротивляться…
Но…»
«Смотри, этинда, ты будешь сражаться. У тебя только два выбора: победить или умереть. Если ты откажешься сражаться, твоя дочь станет игрушкой для моей личной гвардии. У меня есть хорошие колдуны, которые не дадут ей быстро умереть, как вы это любите, так что ее ждет очень много веселья. Если же согласишься, то я дам ей свободу в случае твоей победы. Если ты проиграешь, она будет подарена императору».
Он согласился – что-то же надо было сделать! Ее не убьют просто так, и умереть не позволят: этот человек не лгал, это чувствовалось.
«Я ненавижу вас. Ненавижу ваши самодовольные морды извращенцев, млеющих от восторга при виде крови, упивающихся болью, ценящих красоту смерти – не своей».
Даннавиру всхлипнул и сполз на пол. Герцог подхватил его, усадил в кресло – больше ничем не мог помочь ему.
Прыжок, удар, лязганье стали, снова удар.
Алый всплеск.
«Я ненавижу вас!»
Длинная Смерть пошатнулся, с каким-то странным, почти детским удивлением глядя на собственную кровь, хлынувшую из рассеченного живота… это было последним, что он видел и чувствовал.
Герцог вздохнул. Эльф определенно протянет долго. И выйдет в финал.
Подозвал слугу:
—Ну что, каковы ставки?
—На эльфа ставят, на его победу, ваше высочество. Если эльф проиграет в конце, кто-то сможет получить очень много денег.
Герцог задумался. Конечно, Лирданарван – еще тот любитель тратить денежки, но чтобы он их добывал вот так, жульничая на ставках? Он отпустил слугу, повернулся к барону, почти пришедшему в себя:
—Даннавиру, а эльф… проиграет?
Барон покачал головой, поморщился, сжал виски:
—Я… не знаю. И да, и нет. Я получил выигрыш, но чувствую, что если буду продолжать ставить на эльфа, то проиграю. Но… какая разница, я могу ведь и не дожить до конца этого… представления. Я чувствую этого эльфа, как себя… Им движет ненависть и боль…
—Я вызову тебе носилки и тебя отнесут домой.
—Не надо, мой господин, — Даннавиру закрыл глаза. — Мне кажется, я должен остаться здесь. Это важно… очень. Важно.
Герцог протянул ему бокал:
—Выпей, может быть, станет легче.
Юноша кивнул, морщась, взял хрусталь дрожащей рукой. Отпил большой глоток:
—Мой господин… дайте мне слово. Дайте слово, если я умру тут, вы покинете столицу, как только это кончится… чем бы оно ни кончилось. Так будет лучше и безопаснее всего для вас и для… нашего дела.
Орован нервно сжал пальцами подбородок. Предчувствия Даннавиру еще никогда не обманывали. Паренек был настоящим атэлиэром, хоть и неопытным еще. Очень хотелось спросить – почему покинуть столицу и что должно случиться, но он понимал, что в том состоянии, в каком сейчас атэлиер, внятных ответов не будет, но и так ясно, что Лирдар определенно готовит какую-нибудь пакость.
Герцог бросил взгляд на ложу Вэрш. За занавесками нельзя было разглядеть, кто там находится, но ему уже доложили, что там только Даларанта со своим гостем, каким-то священнослужителем, судя по длинной черной рясе с капюшоном и широкому алому поясу – жрецом Краэса. С чего бы Даларанте водить такие тесные знакомства со служителями смерти? Впрочем, с этой ханжи станется. Старая дева любит беседовать о духовном и заодно обстряпывать свои дела чужими руками, а черное священство для этого подходит очень хорошо.
С ложи Вэрш он перевел взгляд на императорскую. Эльфийка была уже там, сидела рядом с седым, но вполне еще свежим мужчиной в ослепительно белых одеждах – императором. Девчонка смотрела в одну точку широко распахнутыми глазами. И дрожала – Орован не столько видел, сколько чувствовал это. Даннавиру тронул его за локоть:
—Она напугана. Я слышу ее страх. Так не боятся за отцов. Так боятся за любимых…
Оровандаттон пожал плечами:
—Мы не знаем, каковы семейные отношения и привязанности у эльфов. Говорят, для них семья, клан – это святое. Никто не поднимет руки на брата, даже худого слова не скажет. Не то, что у нас… да. И сними ставки – проиграешь.
Даннавиру грустно улыбнулся:
—Вам я верю. Хоть вы и не видите.
—Это потому, что я очень хорошо знаю своего братца.
С арены между тем унесли убитого пинотаона, присыпали кровавые пятна свежим песочком. Все это время эльф просидел на коленях неподалеку от входа на площадку, даже не пошевелился. И только когда прозвучали трубы и на арену вышел новый пинотаон, этинда легко вскочил на ноги.
Его противником на этот раз оказался Тайлирикан, плечистый громила в панцире и наручах, в шлеме и наголенниках. И с мечом – тяжелым двуручником, длиной едва ли не в рост обычного человека.
С верхних рядов, где сидела публика попроще, засвистели и загалдели. Вылетело надкушенное яблоко, Тайлирикан лениво повернулся, махнул мечом и на арену упали две почти равные половинки плода.
Тайлирикана многие не любили за то, что он пер напролом и сминал противника слишком быстро, лишая зрителей обещанного зрелища.
Те же, кто снова поставил на эльфа, приуныли.
Тайлирикан пошел в атаку, явно намереваясь разделать эльфа на куски, причем без особых изысков. Но ловкий и подвижный эльф увернулся, ударив по прикрытому кольчужной юбкой бедру. Пинотаон, казалось, этого даже и не заметил, развернулся и тяжеленный двуручник наискось свистнул в воздухе. Эльф прыгнул, уходя от удара.
Теперь он стоял прямо перед Тайлириканом.
С верхних галерей свистели и выкрикивали обидные слова в адрес пинотаона. Оровандаттон встал и подошел к парапету – поединок его заинтересовал. Даннавиру стоял рядом, чуть позади, держась за столбик, на котором держались занавеси.
—Орован, у него два пути: либо вымотать этого медведя, либо наоборот, покончить с ним как можно быстрее. Сейчас он решает, что делать.
—Да, — Оровандаттон кивнул.
—Он убьет его сейчас. Я вижу…
И верно.
Тайлирикан ломанулся вперед, в своей излюбленной манере стенобитного тарана, надеясь, видимо, просто-напросто смять хрупкого на вид противника массой своего бронированного тела.
Но эльф отвел своим узким мечом тяжелый двуручник, а точнее – сам двинулся вперед, отклонив в сторону чужой меч. На такой удар может решиться только тот, кто готов умереть сам. Продолжая движение, узкий эльфийский сирда проскользил по лезвию двуручника, высекая искры, скользнул по наплечнику и… Тайлирикан упал на следующем шаге, как подкошенный. Хлынула алая струя из разрезанной шеи.
С верхних галерей раздался дружный выдох и… оглушительные аплодисменты сотрясли Арену сверху донизу.
Эльф отошел на несколько шагов, сел на колени и положил перед собой меч. Опустил голову. Служители вошли на арену, чтобы вынести тело. Внимание зрителей переключилось на них. Только Даннавиру, не отрываясь, смотрел на него. И вдруг, сдавленно охнув, на миг потерял сознание, как давеча, и рухнул в свое кресло.
И в этот же миг эльф вскочил на ноги, подхватил меч и молнией помчался к бортику арены. Прыгнул, прыгнул так высоко, как не может прыгнуть человек. Ударил меч. Брызнула кровь. Эльф оказался в императорской ложе. На парапете мешком обмякло тело охранника.
Из лож напротив охрана наводила арбалеты, но стрелки медлили, боясь попасть в императора.
Эльф встретился глазами с девушкой в рабском ошейнике. Она вдруг схватилась обеими руками за этот ошейник и крикнула:
—Ekrĭæs!
Он взмахнул мечом:
—Stāre, niesa …
голова девушки упала на колени императору, в тот же миг в спину эльфа вонзились четыре арбалетных болта, и спустя ничтожно краткое мгновение его меч рассек грудь императора, так и не успевшего вскочить.
Яркая вспышка, короткий приказ, и тьма.
«Я сделал все, что мог.
Прости, моя звездочка, что так вышло.
Прости…»
Все случилось очень быстро и быстро закончилось. Когда охрана наконец вбежала в ложу, эльф был неподвижен и мертв. Как и все остальные там.

Примечания:
Лирдар – сокращенное имя Лирданарвана. Употребляется наравне с полным именем в повседневной жизни. Аналогично Орован – сокращенное имя Оровандаттона.

Атэлиэр - псионик

Сирда – тип меча, длинный узкий клинок, иногда с легким изгибом. Отличительная черта – длинная, приспособленная для двух рук рукоять (может достигать двадцати сантиметров в длину).
Убей! (иланэ арн-дилларэ)

Прощай, милая…(иланэ арн-дилларэ)

@темы: Творчество

03:15 

и это тоже - давно.

Эстель Грэйдо
Лекарство от слэша

В Хогвартсе стало твориться что-то странное. Какая-то нездоровая
обстановка там возникла. И обстановка эта профессору Снейпу определенно
не нравилась.Вездесущая Панси Паркинсон без устали докладывала ему обо
всем, что происходило вне классных помещений Слизерина. Ту же функцию,
но по отношению к Гриффиндору, выполняла Парвати Патил. От Райвенкло
стучала Чо, а хаффльпафский стукач так и остался невыясненным. Но не в
этом суть. А суть в тех нездоровых настроениях, что оплели своей
паутиной школу, преимущественно Слизерин и Гриффиндор, в меньшей степени
Райвенкло. Хаффльпафл оставался в блаженном неведении. "И пусть остается
и дальше" - думал профессор Снейп, потихоньку приходя в ужас. О да,
чтобы он, Северус Снейп, пришел в ужас - это еще надо было хорошенько
постараться. Это должно было быть что-то совсем уж нехорошее.
И это было нехорошее. Это нехорошее двумя толстыми пачками разносортной
бумаги лежало на столе профессора и повергало его в уныние.
"Говорил ведь я, в школе должны быть строгие порядки! Надо бы выдавать
ученикам строго определенное количество бумаги... нет, не поможет..."
профессор двумя пальцами взял один лист.
"Упоительная ночь". Гарри/Драко/Снейп, автор Люси Дварсон. - значилось
вверху листа. Далее следовало: "Гарри стоял на балконе и чувствовал
сладостную дрожь: приближался ОН. Он коснулся его спины, и тотчас колени
задрожали от восторга, а штаны стали тесными. От Драко так возбуждающе
пахло!"... - прочитал профессор Снейп, яростно сплюнул и отбросил лист.
На глаза ему попался следующий: "И Снейп сжал сосок юноши так ласково и
сильно, а другой рукой ласкал восставшую плоть, отчего у Гарри от
восторга выступили слезы" - профессор снова плюнул и выдернул еще один
лист. Лучше бы он этого не делал... Скомкав бумажку, профессор вскочил и
минут пятнадцать нервно бегал по комнате, издавая отрывистые, невнятные,
но очень эмоциональные восклицания. Наконец, он подбежал к шкафу с
настояками, выхватил оттуда бутылочку темно-зеленого цвета с белым
черепом на этикетке, отхлебнул прямо из горлышка и тихо сполз на пол по
дверцам шкафчика. Некоторое время он пребывал в прострации, потом
поднялся на ноги и снова сел за стол. Бутылка с мандрагоровым самогоном
заняла позицию слева.
"Это болезнь. И она охватила всю женскую часть учеников Хогвартса....
Иного объяснения нет... Нет, стоп. Это не болезнь. Если бы это была
болезнь, этим бы страдали и девчонки из Хаффльпаффа. Странно... Тогда,
однозначно, это - жуткое проклятие. Вот оно что!" - мысли профессора
были невеселыми. Явление, кое поразило его, можно сказать, в самое
сердце, последнее время цвело в Хогвартсе пышным цветом и называлось
"слэш". Профессор не знал, почему, и знать не хотел. Ему это не
нравилось. Ему не нравилось, что ученицы пишут всякую дрянь вместо
рефератов по зельеварению и другим предметам, что они описывают интимные
подробности, ВЫДУМАННЫЕ ими. Ему не нравилось, что ему приписывают
педофилию и гомомсексуализм!!!
"С этим надо бороться... Хм... А, вот, есть идея!"
И профессор понесся в свою лабораторию...
На следующий день, улучив перед обедом нужный момент, Снейп вылил в
котел с супом флакончик какой-то жидкости...
"Все, теперь, вместо того, чтобы писать гадости о мужчинах, они
заинтересуются мужчинами в реале" - думал профессор, шествуя от кухни с
очень довольным видом.
Но... вышло иначе. Уже к вечеру того дня в Хогвартсе стало происходить
нехорошее... Девочки бегали за мальчиками, А мальчики... тоже бегали за
мальчиками. И сам Снейп, столкнувшись в коридоре с Бинсом, почувствовал
странное томление. Моментально сообразив, что с зельем дал маху, он
понесся к себе, выпил противоядие и, прихватив два флакона, побежал
снова на кухню.
За ужином всеми (кроме Снейпа, который никогда не ужинал) был выпит
компот ос снадобьем, напрочь подавляющим всякие сексуальные интересы.
Неделю профессор наслаждался покоем и прилежностью учеников, уделявших
все внимание занятиям... Пришло воскресенье, Снейп надел
парадно-выходную мантию и пошел в Хогсмид, прямо в "Три метлы". Там за
столиком сидела профессор МакГонагалл. Снейп, посылая ей
многозначительные взгляды, прошел к ее столику и сел напротив.
МакГонагалл едва удостоила его коротким взглядом.
"Минерва, ты сегодня прекрасна, как всегда. По стаканчику - и пойдем в
гостиницу?"
"Что за развязный тон, профессор!"
"Минерва?"
"Профессор, уберите ваши руки. Я не испытываю ни малейшего желания идти
с вами куда бы то ни было. У меня много других дел!"
Снейп опешил.
"Минерва, но обычно..."
МакГонагалл ушла. Снейп посидел, подумал, треснул себя по лбу: "Зелье!"
- и унесся в Хогвартс. Смешивая зелья в своей лаборатории,он бормотал
под нос: "Уж теперь-то я не промахнусь!"
На этот раз Снейп оставил кухню в покое. Он начинил своим зельем
фонтанчики в женских туалетах.
... Прошло три дня. Все стало на свои места. Слешей больше никто не
писал, девушки интересовались мальчиками, мальчики вроде бы не
возражали...

@темы: Литература, Стёб, Творчество, Точка зрения

03:11 

Старое, но надо запостить и здесь)))

Эстель Грэйдо

"По ту сторону слэша"

Саурон Жестокий сидел на своем троне в Тол-ин-Гаурхот. Ему
было скучно. Очень скучно. Невыносимо скучно.
Пойти, что ли, из катапульты пострелять? Покататься верхом по
окрестностям? А можно с эльфами побеседовать... С Финродом и
компанией. О! Точно! Велеть их привести сюда и...
Додумать Саурону не дали. Вбежал молоденький орк, запыхавшись,
бухнулся перед Повелителем Воинов:
- Господин!!!
- Чего тебе? - угрюмо буркнул Гортхаур.
- Господин, там... там...
- Да говори же, идиот!
Но орк договорить не успел: в зал ввалилась толпа девиц с
толстыми пачками бумаги в руках. Девицы были разные, но
странный пугающий блеск в глазах и то, КАК они смотрели на все
вокруг, - это у них было общим. Саурону стало жарко, когда
одна из девиц обратила свой взор на него.
- О! Ортхэннер! - воскликнула она. Все остальные тут же
обернулись к Саурону. Он втиснулся в свое кресло, подумывая,
не смыться ли.
- Какой лапочка! - умилилась другая. Третья мотнула головой:
- О, серьезный мужчинка! Так я себе и представляла.
Саурон не выдержал, заорал:
- Стража! В приемную их! всех!!!
Стража приказ выполнила.
Саурон успокоился. Подозвал Болдога:
- Пойди к ним и узнай, что им надо, зачем пришли.
Болдог приказ исполнил, но исполнил весьма неохотно. Вскоре он
вернулся с огромной пачкой бумаги в руках. Вид у орка был
нехороший: красный какой-то и... да, Саурон мог бы поклясться,
что у Болдога вид был до крайности смущенный.
-П-повелитель... это... они... авторы...
Саурон удивился: раньше Болдог никогда не заикался. С чего бы
это?
- Авторы, говоришь? Это интересно. Всегда хотел познакомиться
с авторами. До сих пор только книжки попадались...
- Повелитель, может, не стоит?
- Я тут главный, Болдог. Давай сюда и проваливай, пока не
позову.
Болдог подал Саурону пачку бумаги и вышел, сказав напоследок:
- Только не говорите, что я вас не предупреждал.
Саурон погрузился в чтение... Впрочем, ненадолго.
Тол-ин-Гаурхот сотряс гневный вопль:
-Да я никогда! да этого не может быть, потому что этого не
может быть никогда, нигде и никак!!! Я - и Финрод?!!!! Я - и
Учитель?!!!!! Я - и Болдог?!!!! Учитель и Манве?!!!!! Берен и
Финрод?!!!!!!!!!! Маэдрос и Фингон?!!!!!!!!!!!!!!! Я про
остальных вообще молчу!!!!!!
Голос Болдога:
- Я же говорил...
Саурон рявкнул:
- Приведи ко мне Финрода и его эльфов! Живо!
Приказание было исполнено. Эльфы предстали перед Гортхауром
Жестоким.
- Вот что, эльфики. Я тут придумал для вас изощренную пытку.
Вот вам писульки, читайте!!
Под угрозой приставленных к горлу копий и мечей эльфы стали
читать... И сразу понеслись горестные стоны:
- Это неправда! Так не бывает! Папа, так же не бывает! -
плакал Айменель, Кальмегил только вздыхал. Финрод пребывал в
ступоре, Лоссар и Лауральдо нехорошо ругались на квэнья,
Эдрахиль кричал:
- Кто испоганил такую прекрасную белую бумагу такой
противоестественной мерзостью? Саурон, я знал, что ты жесток,
но никогда не подозревал, что ты настолько жесток!!!
Саурон вяло отмахнулся:
- Мне такое бы и в голову не пришло... Я слишком презираю
плоть, чтобы с кем-то спать. Тем более ТАК...
...Под вечер потерявших сознание эльфов унесли в лучшие покои
для гостей. Саурон выпил три галлона гномьей самогонки, но
огненное зелье ничуть не помогло. Ему было плохо.
- Болдог!!!
- Повелитель?
- Эльфов - отпустить на все четыре стороны. Девиц - к волкам в
подземелье... нет, не надо. Собачек жалко. А приведи их всех
сюда!
Болдог ужаснулся, но приказание исполнил. Перед Сауроном опять
предстала толпа девиц. Причем у них в руках были уже новые
исписанные пачки бумаги.
- Откуда у них бумага?! - взревел Саурон. Болдог пожал плечами:
- Не знаю. Протащили с собой, наверное...
- Вот что. Вышвырнуть их вон из нашего мира. Эту дрянь -
спалить. И впредь безжалостно жечь и подобные писульки, и их
авторов!
...Пламя горело до небес и зарево видели аж в устье Сириона...
Так и поползли слухи о Барлогах и драконах... А потом и про
Ородруин...



Эстель Грэйдо

@темы: Литература, Творчество, Толкин, Точка зрения, Эльфы

15:25 

Белобрысый Куруфин

Эстель Грэйдо


Картинка жутко старая

@темы: Рисунки, Творчество, Толкин, Эльфы

00:44 

Правда о драконах

Эстель Грэйдо
Молодой рыцарь Жоан д’Альвадо сидел, пригорюнившись, в уголочке. Перед ним медленно выдыхалась пинта пива, но юноша как будто и не видел глиняной кружки со стенками почти столь же толстыми, как стены донжона Кастель Браско. Таверна шумела, как всегда: пьяницы орали скабрезную песенку, несколько студиозусов в углу яростно спорили о различиях между вервием и веревкой, парочка купцов ругалась до хрипоты, хозяйка драла за косы нерадивую служанку, молодой вор в компании приятелей обмывал успешную кражу, у окна веселились трое рыцарей… Словом, никому не было никакого дела до несчастья Жоана д’Альвадо, третьего сына сеньора Гвидо, пятого отпрыска графа Исидора д’Альвадо.
По столу пробежала мышь, и тут-то Жоан наконец очнулся. Смахнул наглого грызуна на пол, тоскливым взором обвел таверну. Увидел свою пинту, равнодушно отхлебнул, не почувствовав вкуса. Да, тяжко жить на свете, если ты всего лишь третий сын пятого сына… Наследства никакого не предвидится – Жоан и без того мог бы считать себя счастливцем (по сравнению с другими младшими потомками знатных родов): став рыцарем, он получил протекцию в гвардию короля, новенький, почти ненадеванный полный доспех и вооружение, коня, соответственно – правда, не батюшкина и не дедова в том заслуга, а герцога Бальдро, у которого Жоан с тринадцати лет был оруженосцем.
Мог бы, конечно, считать себя счастливцем… Но Жоан был несчастен, потому что хотел большего.
Тусклый свет, падавший на стол от факела на стене, на миг пропал, закрытый могучими плечами, скрипнула скамья и перед страдальцем уселся Педро д’Умберто — гордость гвардии, богатырь и рубака.
—Хозяин!!! — взревел Педро. — Пива!!! И много! Живей поворачивайся, толстомясый! — и, уже намного тише:
—Жоан, что приуныл? Брось, вот пива хлебнем от души, потом можно к путанкам пойти, я тут в заведении сеньоры Молерто знаю таких душечек! Умц! — Педро поцеловал щепоть, закатив враз ставшие маслеными глазки.
Жоан только вздохнул. Возле стола возник хозяин с подносом, где истекали пеной четыре кружки пива. Педро ловко подцепил все одной рукой, бухнул на стол, затем опрокинул одну в рот. Темная жидкость, булькая, полилась в бездонное Педрово брюхо. Жоан опять вздохнул.
Отставив кружку, Педро вытер усы и сказал:
—Так что там у тебя стряслось, д’Альвадо? Опять продулся в зернь?
Жоан вздохнул, отпил выдохшегося пива:
—Педро, а ты ведь женат?
—Ну да, — удивился такому вопросу богатырь и насторожился: а вдруг этот паренек начнет вещать ему что-нибудь на тему греха и недопустимости похода к сеньоре Молерто…
Паренек не начал. Точнее, начал, но о другом:
—А как ты женился?
Педро прищурился:
—А, понял. Тебе что, жениться приспичило? Не мог подождать лет десять, король бы пожаловал поместье, титулок какой-нибудь, тогда невесты сами бы на тебя вешались.
Жоан снова вздохнул:
—Не могу… Ждать не могу, надо сейчас…
Педро засмеялся:
—Так пошли к сеньоре Молерто! Раз уж так невтерпеж! Там девки вмиг твою тоску развеют.
Молодой рыцарь отмахнулся:
—Какие еще девки? Через месяц Катарину отдадут замуж, если я не добьюсь ее руки!
—Какая Катарина? Дочка герцога Браско, что ли? Ну, ты, парень, дерево-то не по себе клонишь. Забудь. Таким, как мы, младшим сыновьям, не стоит мечтать о герцогинях. Наша доля – наша ровня.
Юноша опять тяжко вздохнул:
—Ну почему? Почему жизнь так несправедлива? Катарина меня любит, я люблю ее, а жениться нельзя.
Собеседник хмыкнул:
—Так ты укради ее. Всего-то делов.
—Пробовал… — вздохнул Жоан, совсем помрачнев. — Отбили ее, а я ноги еле унес. Один только путь остался….
—Какой? — здоровяк глотнул пива.
—Помнишь старый закон?
—Какой закон? Про дракона, что ли? «Если рыцарь добудет голову дракона»… и так далее? Что, и вправду так все плохо? — в голосе Педро проскочило сочувствие, и от этого Жоан неожиданно совсем поник.
—Ага… мне ничего другого не остается. Разве что добыть голову дракона, тогда я имею полное право жениться на даме, которой я эту голову принесу. И родители отказать не посмеют! Только где же взять его? Последний раз дракона видели триста лет назад, когда он спалил городишко, ну и рыцари его истребили… Больше в летописях ничего про драконов не сказано. Я уж думаю, может, купить голову сушеного крокодила у алхимика? Авось старый дурень Браско не разглядит, а Катарине эта мерзость и вовсе ни к чему…
Педро допил кружку и ухмыльнулся:
—Жоанушка, посмотри вокруг.
Молодой человек послушно огляделся и, недоумевая, уставился на старшего товарища:
—Ты это к чему?
—Ну, — Педро отхлебнул из третьей кружки, зачем-то посмотрел на ее донышко, показал кружкой на компанию у окна:
—Рыцарь Диего де Куна такой же поскребыш, как и ты. И ничего, отхватил себе графиню Кальядо и ее земли, с титулом вместе. А вон бастард Гито д’Эстро. Бастард-то он бастард, а женат на баронессе Павано. Да я тебе еще кучу народу в пример приведу. Как ты думаешь, каким образом они все женились на столь знатных особах?
—Ты хочешь сказать, они все приносили своим дамам головы сушеных крокодилов?
—Сам ты сушеный крокодил. Стал бы им кто за крокодила дочку с приданым отдавать! — фыркнул Педро, приканчивая третью кружку. — Ты что думаешь, отцы — дураки и не знают, как крокодил выглядит? Драконов им приносили, дра-ко-нов.
—Так где ж их взять, драконов этих?
Педро оглянулся, наклонился ближе к Жоану:
—Есть два пути: добыть башку самому, то есть, отсечь ее у дракона, или выкупить у кого-нибудь из недавно женившихся счастливцев башку посвежее.
Жоан непонимающе мигнул:
—То есть как?
—Да так. Видишь ли, драконы еще существуют. Ну, по крайней мере, уж один-то точно остался. Не летает он, правда, где попало, все больше в пещере своей сидит и сокровища стережет.
—А где эта пещера?
—Я все расскажу, если хочешь. Только это будет стоить больших денег. Если, конечно, ты не решишь пойти самым простым путем и выкупить уже использованную голову…
—Нет, лучше я сам добуду – тогда уж точно никто не подкопается. А то на старую голову герцог, может, и клюнет, а вот казначей – нет. За голову дракона ведь награда полагается. А мне денежки лишними не будут, сам понимаешь. Вдруг старик Браско даже после головы передумает.
Педро с уважением посмотрел на младшего товарища:
—Ишь ты, практичный какой. То горевал, что драконов нет, а теперь ему награду за дракона подавай.
—Так ведь старый-то закон не отменял никто, — хмыкнул Жоан. — «Рыцарь, главу дракона усекший, награду получить должен, и будет оная награда по весу той главы золотом червонным».
Гвардеец заржал не хуже ретивого жеребца:
—Ну ты, парень, хитер. Зачем ты в рыцари пошел, когда у тебя талант к другому есть? Стал бы законником – на золоте б ел, золотом укрывался… Ладно. Сколько у тебя сейчас денег?
Жоан пошарил в кошеле и в поясе.
—Точно не скажу, но сто золотых найдется. Вчера выиграл в зернь.
Педро расцвел:
—Должно хватить. Ну, идем.
—Куда?
—На дракона записываться, — непонятно сказал Педро и встал.

Записывались на дракона, оказывается, в буквальном смысле: Педро привел молодого рыцаря в подозрительную мрачную башню, к какому-то шустрому монаху, а тот провел их в келейку, где сидел за большим столом пожилой, но ушлый даже на вид тамплиер. Перед ним лежали кипы бумаги, большой абак и огромная пергаментная книга. За спиной рыцаря высился огромный железный шкаф с завитушками.
—Кто такие? А, Педро. Что, снова жениться удумал? Дважды услугу не оказываем – такой договор, увы.
—Дон Себастьян, я жениться не собираюсь, а вот он – очень даже.
Рыцарь оценивающе оглядел Жоана, шевеля пальцами левой руки так, как будто передвигал камешки на абаке. Жоан старательно выглядел идиотом, как велел ему по пути сюда Педро. Видимо, получилось, потому что дон Себастьян вздохнул:
—Что же, садись, будем думать, что с тобой делать. Видишь ли, мой мальчик…
—Жоан д’Альвадо, дон Себастьян.
—Жоан. Так вот, дракон остался один. Но, как известно, старого закона никто не отменял, и потому охотников отсечь ему голову очень много. Известно также, что у дракона, если отсечь голову и не присыпать его шею тотчас пеплом мандрагоры, отрастает новая голова. А поскольку у нашего дракона их целых три, а золото и самоцветы он трепетно любит, то решил зарабатывать на этом деньги.
Жоан уже все понял, но виду не подавал. Дон Себастьян тем временем продолжал:
—Очередь большая за драконьими головами – мы, вообще-то, бесплатно жаждущих жениться туда тоже ставим, но в самый-самый конец. Это будет…— дон Себастьян пошуршал бумагами — двадцать восьмой. Рубить голову можно раз в два месяца, так что…
—Я ждать не могу, дон Себастьян. Ее через месяц замуж за другого отдадут! — подпрыгнул на месте Жоан, забыв, что ему надо изображать идиота. Впрочем, тамплиер, видимо, принял это за признак идиотизма, и широко усмехнулся.
—Сто золотых, и можешь завтра ехать за драконом, только возьми ему что-нибудь ценное в подарок. Да, и двадцать процентов от награды в казну Ордена Храма, — дон Себастьян хищно уставился на висящий у пояса кошель Жоана. Тот даже передернулся, но выложил все деньги:
—Вот сто золотых, только поставьте вперед.
Выйдя от дона Себастьяна, Жоан пошел в казармы – собираться в дорогу. Ехать надо было дня три, в горы, до перевала Пасо дель Агильо, а там, у заброшенного монастыря Сан-Доминго, дракон сам выходил встречать «гостей».
Жоан немного боялся… то есть, немного не боялся. Поджилки здорово тряслись, но в седле сидеть мог.
Дракон, правда, оказался совсем нестрашным: золотисто-зеленый ящер, в холке всего восемь футов, с тремя головами, средняя из которых больше других и на вид намного умнее – видимо, остальные две «рабочие». В правой передней лапе ящер держал телячью ногу, изрядно надкусанную.
—Чего надо, опять голову? — несколько недовольно спросил дракон, пустив из ноздрей главной головы тонкие струйки пламени. Остальные две только посопели, пуская слюни, а у левой вообще из носу выскочила темная, похожая на мазут сопля, и повисла ниже подбородка.
—Простите, но да, мне нужна ваша голова, — совладав с дрожью, Жоан спешился и учтиво поклонился.
Дракон вздохнул:
—Что, жениться мешают?
—Увы,—Жоан ухватился за меч. Дракон куснул телятину, почесал задней лапой затылок большой головы и сказал:
—Ладно. Что дашь за голову-то?
—А давайте в кредит, я не обману, вот клянусь святым Себастьяном! — забожился Жоан. Ящер ухмыльнулся:
—Знаю, за мои башки вы там награду в казне получаете. Только я проценты еще ни разу вперед не брал – еще обманете, знаю я вас, людишек. Сокровища вперед!
Жоан достал из седельной сумки какой-то мешочек:
—Уважаемый дракон, я прихватил с собой пепел мандрагоры. Так что, возможно, я применю его по назначению и вы больше не сможете торговать своими головами.
Дракон выронил телячью ногу и попятился, выставив перед собой передние аккуратные маленькие лапки:
—Эй, эй, ты чего! Уж и пошутить нельзя. Ладно, процент после. Только если обманешь, не побоюсь, найду, прилечу и сожру!
—Клянусь! — Жоан перекрестился: — Клянусь, через неделю принесу сюда десять процентов награды!
—Ага, знаем мы такие клятвы! — недовольно проворчал дракон, подняв мясо и критически его разглядывая глазами правой головы. — Лазейку себе оставляешь? А ну, клянись, как положено, не то подпалю коняшку под тобой, мало не покажется! — и змей дохнул пламенем на телятину. Правая голова зажмурилась. Запахло жарким. Обнюхав мясо, дракон с урчанием впился в него двумя недоразвитыми головами. Умная же продолжала смотреть на рыцаря.
Жоан вздохнул, снял шлем и достал оттуда бумажку.
—Хорошо, — он стал читать с бумажки:
—Клянусь отрубить вам только одну голову, клянусь через неделю после отрубания вашей головы принести вам ваши десять процентов, и пусть меня разразит на месте молния, если я вас обману! — рыцарь снова перекрестился.
Дракон прослушал клятву, остался доволен. Спросил деловито:
—Мех с уксусом взял? Голову замариновать, чтоб не протухла?
—Взял, — Жоан показал большой булькающий мех. — А вам не будет больно?
—Драконы боли не чувствуют, — ящер развернул правое крыло, выпрямил его и неторопливо сложил – потянулся. Дернул было сложенным левым, но расправлять и потягиваться не стал.
—А зачем вы этим занимаетесь?
—Ну, ты странный, — искренне изумился дракон. — Надо же в наше трудное время каким-то путем зарабатывать деньги.
Жоан вздохнул – с этим он поспорить не мог. Да и кто бы вообще спорил-то?
—Тебе какую – правую или левую? — поинтересовался дракон, разглядывая умной головой две недоразвитых, увлеченных пожиранием мяса. Жоан пожал плечами, громыхнув доспехом:
—Мне без разницы. Давайте, какую не жалко.
Дракон протянул к нему левую – она была меньше всех и совсем на вид глупая. Жоан, спешившись, достал свой меч и с одного удара отрубил голову. Дракон совершенно спокойно поднял обрубок шеи кверху, подошел к какой-то бочке, стоявшей возле нагромождения камней, и окунул шею туда. Сказал:
—Ну, иди уже. И не забудь наш уговор! — ящер вынул шею из бочки, откуда-то из-за камней извлек большой моток полотна и ловко обмотал рану. Правая голова продолжала трескать телятину. Жоан помялся:
—Э-э…
—Ты еще здесь? — недовольно зыркнул на него дракон.
—Вам помощь не нужна?
—Благодарю. Нет. Давай, иди. Жду через две недели с моими процентами!
Жоан быстро приторочил мех с головой к седлу, вскочил на коня и ускакал. Дракон, дождавшись, когда утихнет стук лошадиных подков, с облегчением расправил левое крыло, лишенное двух костей, отчего перепонка провисала, как парус в штиль, осторожно потянулся им и аккуратно сложил.

...Надо ли говорить, что благородный и воспитанный рыцарь Жоан честно выполнил условия сделки? Сокровищница королевства опустела в очередной раз на определенную сумму, сокровищница дракона пополнилась мешком золота, дон Себастьян отщелкал на абаке новое поступление и вписал в приходно-расходной книге в графу «мзда за дракона» круглую цифру; герцога Браско при виде драконьей башки хватил кондратий, и по истечении траура Жоан благополучно женился на его дочке, а злосчастную драконью голову его супруга тайком от мужа продала очередному соискателю руки прекрасной дамы. Соискатель за протухшую голову от казны не получил ни гроша, но все-таки женился. Недовольным был только лишившийся из-за этой коммерции очередных процентов дракон, который промышлял так уже триста лет на все окрестные королевства. Погрустив, ящер все-таки продолжил свое предприятие, ибо единственная цель жизни каждого порядочного дракона – это накопление материальных ценностей…

@темы: Творчество

00:46 

Тингол

Эстель Грэйдо
01:31 

Фингон

Эстель Грэйдо
02:28 

Blind Guardian: просто картинка к песне

Эстель Грэйдо
Noldor
Blood is on your hands
Your bane's
A tearful destiny
Black clouds will carry
Rain of blood
I've seen it rain
We were lost
On grinding ice
In fear and hunger
Dead winter reigned
In Araman

(You) can't escape
From my damnation
(Nor) run away
From isolation
Guilty spoke the one
THis deed can't be undone
Hear my words
Fear my curse
I know where the stars glow
(And the) sky's unclouded
Sweet the water runs my friend
(But) Noldor
Blood is on your hands
Tears unnumbered
You will shet and dwell in pain
Your homeless souls
Shall come to me
There's no release
Slain you might be
Slain you will be
Slain you will be
And the lost
Who will not reach the
House of spirits
(Will) grow old and weary
I've seen this bitter end
As I've foreseen
The storm and ice
And I could see it
(How) a million died
And I?
The blame's on me
Cause I was not there
Dead winter reigns
And tomorrow's still unknown
Lies
Condemned and betrayed
Now everything is said
See my eyes
Are full of tears
And a cruel price
We've paid
But still I can't claim
That I'm innocent
Lost

@темы: Творчество, Рисунки, Толкин, Эльфы

17:55 

Танцор

Эстель Грэйдо
Старый рисунок ручкой, раскрашен в фотошопе

@темы: Рисунки, Творчество

Ловля синей птицы

главная