• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Точка зрения (список заголовков)
03:15 

и это тоже - давно.

Эстель Грэйдо
Лекарство от слэша

В Хогвартсе стало твориться что-то странное. Какая-то нездоровая
обстановка там возникла. И обстановка эта профессору Снейпу определенно
не нравилась.Вездесущая Панси Паркинсон без устали докладывала ему обо
всем, что происходило вне классных помещений Слизерина. Ту же функцию,
но по отношению к Гриффиндору, выполняла Парвати Патил. От Райвенкло
стучала Чо, а хаффльпафский стукач так и остался невыясненным. Но не в
этом суть. А суть в тех нездоровых настроениях, что оплели своей
паутиной школу, преимущественно Слизерин и Гриффиндор, в меньшей степени
Райвенкло. Хаффльпафл оставался в блаженном неведении. "И пусть остается
и дальше" - думал профессор Снейп, потихоньку приходя в ужас. О да,
чтобы он, Северус Снейп, пришел в ужас - это еще надо было хорошенько
постараться. Это должно было быть что-то совсем уж нехорошее.
И это было нехорошее. Это нехорошее двумя толстыми пачками разносортной
бумаги лежало на столе профессора и повергало его в уныние.
"Говорил ведь я, в школе должны быть строгие порядки! Надо бы выдавать
ученикам строго определенное количество бумаги... нет, не поможет..."
профессор двумя пальцами взял один лист.
"Упоительная ночь". Гарри/Драко/Снейп, автор Люси Дварсон. - значилось
вверху листа. Далее следовало: "Гарри стоял на балконе и чувствовал
сладостную дрожь: приближался ОН. Он коснулся его спины, и тотчас колени
задрожали от восторга, а штаны стали тесными. От Драко так возбуждающе
пахло!"... - прочитал профессор Снейп, яростно сплюнул и отбросил лист.
На глаза ему попался следующий: "И Снейп сжал сосок юноши так ласково и
сильно, а другой рукой ласкал восставшую плоть, отчего у Гарри от
восторга выступили слезы" - профессор снова плюнул и выдернул еще один
лист. Лучше бы он этого не делал... Скомкав бумажку, профессор вскочил и
минут пятнадцать нервно бегал по комнате, издавая отрывистые, невнятные,
но очень эмоциональные восклицания. Наконец, он подбежал к шкафу с
настояками, выхватил оттуда бутылочку темно-зеленого цвета с белым
черепом на этикетке, отхлебнул прямо из горлышка и тихо сполз на пол по
дверцам шкафчика. Некоторое время он пребывал в прострации, потом
поднялся на ноги и снова сел за стол. Бутылка с мандрагоровым самогоном
заняла позицию слева.
"Это болезнь. И она охватила всю женскую часть учеников Хогвартса....
Иного объяснения нет... Нет, стоп. Это не болезнь. Если бы это была
болезнь, этим бы страдали и девчонки из Хаффльпаффа. Странно... Тогда,
однозначно, это - жуткое проклятие. Вот оно что!" - мысли профессора
были невеселыми. Явление, кое поразило его, можно сказать, в самое
сердце, последнее время цвело в Хогвартсе пышным цветом и называлось
"слэш". Профессор не знал, почему, и знать не хотел. Ему это не
нравилось. Ему не нравилось, что ученицы пишут всякую дрянь вместо
рефератов по зельеварению и другим предметам, что они описывают интимные
подробности, ВЫДУМАННЫЕ ими. Ему не нравилось, что ему приписывают
педофилию и гомомсексуализм!!!
"С этим надо бороться... Хм... А, вот, есть идея!"
И профессор понесся в свою лабораторию...
На следующий день, улучив перед обедом нужный момент, Снейп вылил в
котел с супом флакончик какой-то жидкости...
"Все, теперь, вместо того, чтобы писать гадости о мужчинах, они
заинтересуются мужчинами в реале" - думал профессор, шествуя от кухни с
очень довольным видом.
Но... вышло иначе. Уже к вечеру того дня в Хогвартсе стало происходить
нехорошее... Девочки бегали за мальчиками, А мальчики... тоже бегали за
мальчиками. И сам Снейп, столкнувшись в коридоре с Бинсом, почувствовал
странное томление. Моментально сообразив, что с зельем дал маху, он
понесся к себе, выпил противоядие и, прихватив два флакона, побежал
снова на кухню.
За ужином всеми (кроме Снейпа, который никогда не ужинал) был выпит
компот ос снадобьем, напрочь подавляющим всякие сексуальные интересы.
Неделю профессор наслаждался покоем и прилежностью учеников, уделявших
все внимание занятиям... Пришло воскресенье, Снейп надел
парадно-выходную мантию и пошел в Хогсмид, прямо в "Три метлы". Там за
столиком сидела профессор МакГонагалл. Снейп, посылая ей
многозначительные взгляды, прошел к ее столику и сел напротив.
МакГонагалл едва удостоила его коротким взглядом.
"Минерва, ты сегодня прекрасна, как всегда. По стаканчику - и пойдем в
гостиницу?"
"Что за развязный тон, профессор!"
"Минерва?"
"Профессор, уберите ваши руки. Я не испытываю ни малейшего желания идти
с вами куда бы то ни было. У меня много других дел!"
Снейп опешил.
"Минерва, но обычно..."
МакГонагалл ушла. Снейп посидел, подумал, треснул себя по лбу: "Зелье!"
- и унесся в Хогвартс. Смешивая зелья в своей лаборатории,он бормотал
под нос: "Уж теперь-то я не промахнусь!"
На этот раз Снейп оставил кухню в покое. Он начинил своим зельем
фонтанчики в женских туалетах.
... Прошло три дня. Все стало на свои места. Слешей больше никто не
писал, девушки интересовались мальчиками, мальчики вроде бы не
возражали...

@темы: Литература, Стёб, Творчество, Точка зрения

03:11 

Старое, но надо запостить и здесь)))

Эстель Грэйдо

"По ту сторону слэша"

Саурон Жестокий сидел на своем троне в Тол-ин-Гаурхот. Ему
было скучно. Очень скучно. Невыносимо скучно.
Пойти, что ли, из катапульты пострелять? Покататься верхом по
окрестностям? А можно с эльфами побеседовать... С Финродом и
компанией. О! Точно! Велеть их привести сюда и...
Додумать Саурону не дали. Вбежал молоденький орк, запыхавшись,
бухнулся перед Повелителем Воинов:
- Господин!!!
- Чего тебе? - угрюмо буркнул Гортхаур.
- Господин, там... там...
- Да говори же, идиот!
Но орк договорить не успел: в зал ввалилась толпа девиц с
толстыми пачками бумаги в руках. Девицы были разные, но
странный пугающий блеск в глазах и то, КАК они смотрели на все
вокруг, - это у них было общим. Саурону стало жарко, когда
одна из девиц обратила свой взор на него.
- О! Ортхэннер! - воскликнула она. Все остальные тут же
обернулись к Саурону. Он втиснулся в свое кресло, подумывая,
не смыться ли.
- Какой лапочка! - умилилась другая. Третья мотнула головой:
- О, серьезный мужчинка! Так я себе и представляла.
Саурон не выдержал, заорал:
- Стража! В приемную их! всех!!!
Стража приказ выполнила.
Саурон успокоился. Подозвал Болдога:
- Пойди к ним и узнай, что им надо, зачем пришли.
Болдог приказ исполнил, но исполнил весьма неохотно. Вскоре он
вернулся с огромной пачкой бумаги в руках. Вид у орка был
нехороший: красный какой-то и... да, Саурон мог бы поклясться,
что у Болдога вид был до крайности смущенный.
-П-повелитель... это... они... авторы...
Саурон удивился: раньше Болдог никогда не заикался. С чего бы
это?
- Авторы, говоришь? Это интересно. Всегда хотел познакомиться
с авторами. До сих пор только книжки попадались...
- Повелитель, может, не стоит?
- Я тут главный, Болдог. Давай сюда и проваливай, пока не
позову.
Болдог подал Саурону пачку бумаги и вышел, сказав напоследок:
- Только не говорите, что я вас не предупреждал.
Саурон погрузился в чтение... Впрочем, ненадолго.
Тол-ин-Гаурхот сотряс гневный вопль:
-Да я никогда! да этого не может быть, потому что этого не
может быть никогда, нигде и никак!!! Я - и Финрод?!!!! Я - и
Учитель?!!!!! Я - и Болдог?!!!! Учитель и Манве?!!!!! Берен и
Финрод?!!!!!!!!!! Маэдрос и Фингон?!!!!!!!!!!!!!!! Я про
остальных вообще молчу!!!!!!
Голос Болдога:
- Я же говорил...
Саурон рявкнул:
- Приведи ко мне Финрода и его эльфов! Живо!
Приказание было исполнено. Эльфы предстали перед Гортхауром
Жестоким.
- Вот что, эльфики. Я тут придумал для вас изощренную пытку.
Вот вам писульки, читайте!!
Под угрозой приставленных к горлу копий и мечей эльфы стали
читать... И сразу понеслись горестные стоны:
- Это неправда! Так не бывает! Папа, так же не бывает! -
плакал Айменель, Кальмегил только вздыхал. Финрод пребывал в
ступоре, Лоссар и Лауральдо нехорошо ругались на квэнья,
Эдрахиль кричал:
- Кто испоганил такую прекрасную белую бумагу такой
противоестественной мерзостью? Саурон, я знал, что ты жесток,
но никогда не подозревал, что ты настолько жесток!!!
Саурон вяло отмахнулся:
- Мне такое бы и в голову не пришло... Я слишком презираю
плоть, чтобы с кем-то спать. Тем более ТАК...
...Под вечер потерявших сознание эльфов унесли в лучшие покои
для гостей. Саурон выпил три галлона гномьей самогонки, но
огненное зелье ничуть не помогло. Ему было плохо.
- Болдог!!!
- Повелитель?
- Эльфов - отпустить на все четыре стороны. Девиц - к волкам в
подземелье... нет, не надо. Собачек жалко. А приведи их всех
сюда!
Болдог ужаснулся, но приказание исполнил. Перед Сауроном опять
предстала толпа девиц. Причем у них в руках были уже новые
исписанные пачки бумаги.
- Откуда у них бумага?! - взревел Саурон. Болдог пожал плечами:
- Не знаю. Протащили с собой, наверное...
- Вот что. Вышвырнуть их вон из нашего мира. Эту дрянь -
спалить. И впредь безжалостно жечь и подобные писульки, и их
авторов!
...Пламя горело до небес и зарево видели аж в устье Сириона...
Так и поползли слухи о Барлогах и драконах... А потом и про
Ородруин...



Эстель Грэйдо

@темы: Литература, Творчество, Толкин, Точка зрения, Эльфы

00:55 

Подумалось под Блайндов

Эстель Грэйдо
А ведь если бы Моргот не похитил Сильмариллы, все было бы иначе. Я не думаю, что нолдор и дальше бы себе спокойно жили в Валиноре. Ведь семя раздора уже проросло, когда Феанор создал Сильмариллы. Хотя Сильмариллы, совершенные в своей красоте, не являются сами по себе добром или злом, именно своей красотой они дают посыл к добру или злу. Чистый душой и сердцем не возжелает сделать их своими, подчинить себе красоту и владеть ею. Моргот потому и возжелал их, что он жаждал власти над всем прекрасным и совершенным, но не мог сам создать ничего прекрасного и совершенного. Сильмариллы притягивали его мысли, они были не просто желанным призом, они были символом благоденствия нолдор и могущества Валар, позволивших сотворить это чудо (во всяком случае, именно так мог думать Моргот). И потому их следовало присвоить, чтобы утереть нос несносному Манве и досадить гордым нолдор. Однако даже больше, чем Валар, Моргот хотел досадить Феанору - потому что тот так был похож на него своим пламенным сердцем и непокорным духом, но при этом обладал его превосходил в мастерстве и творении. Моргот ведь ничего не мог создать, только исказить уже существующее. Самое важное здесь - исказить. Феанор создавал, пусть и из подручных материалов, но он преображал их и творил новое и прекрасное. Сильмариллы - высшая степень его мастерства. Недаром он сказал, что больше никогда не создать ему ничего, подобного Сильмариллам. А значит, творчество потеряло смысл - зачем что-то делать, если не можешь превзойти собственное творение? Весь дух нолдор был в этом страстном стремлении вверх, к все новым и новым вершинам мастерства. А Феанор уже достиг высочайшей из них и увидел, что для него больше уже нет вершин. И для него это стало горем. Тщательно скрываемым, но все же горем. И вот из-за осознания этой опустошенности, бессмысленности творчества Феанор и начал ссориться с братьями, прятал Сильмариллы и трясся над ними - ведь как страшно потерять то, во что вложена твоя душа и что никогда больше не сможешь повторить, потому что такие творения возможны только раз в жизни. И горе тому, кто создаст свой Сильмарилл!
Судьба Феанора была решена в тот миг, когда он осознал неповторимость и непревзойденность своего творения.
И что было для него требование Валар отдать Сильмариллы для спасения Древ? Отдать свою душу, отдать свои наивысшие достижения, чтобы никогда больше их не увидеть и не суметь повторить! Все горе его выплеснулось в отказ отдать Сильмариллы Ему и так было несладко, а тут еще и такое. Ему было все равно - живы Древа или нет, можно ли их спасти. Думается, если бы он мог повторить Сильмариллы или превзойти это творение, он отдал бы их Валар, не задумываясь. А так - Камни были для него воплощением ушедшей пламенной юности, жадного поиска новых знаний и умений, символом его пути к вершинам, они вобрали в себя всю его радость и все его горе. Отдать их - значит больше не жить.
И поэтому для Феанора вечное заключение в Чертогах - не наказание. Что делать ему на земле живых?
Быть может, и хорошо, что Моргот похитил Сильмариллы - потому что иначе отрава раздора выплеснулась бы в Валинор. А так в погоню за Морготом ушли все те, кому Валинор был слишком тесен, слишком скучен, кому он не давал развернуться или кто уже не видел больше для себя вершин, на которые стоило бы восходить. А новые земли обещали все - и размах, и вершины, и отсутствие скуки уж наверняка.
Сыновья Феанора жаждали вернуть Сильмариллы потому, что слишком любили отца и желали выполнить клятву. И потому еще, что Сильмариллы были для них памятью об отце. И потому, что Камни принадлежали им по праву.
Хотя, наверное, из всех них только Куруфин до конца понимал, что Сильмариллы значили, чем были для Феанора...

@темы: Точка зрения, Толкин

Ловля синей птицы

главная